Предложим новый термин для обозначения всего этого говорения лозунгами (надеюсь, он когда-нибудь приживется): плоская аксиология (аксиология — учение о ценностях). Таковой (плоской) я полагаю возможным назвать любую модель, которая видит мир сквозь призму одной ценности. Вот взять ту же свободу. Как я не раз писал, сама по себе свобода не есть благо (равно как и зло) — это лишь возможность совершить поступок (который может быть как благим, так и дурным). Равно здоровье или богатство не являются благами сами по себе, потому что когда у Александра III отменное здоровье — это хорошо, а когда у Сталина — плохо. Поскольку большинство людей все же обладают доброй, а не злой волей, то свободу (как, опять же, и здоровье, богатство, власть и все такое) мы склонны воспринимать положительно. Но это никак не отменяет ни того, что ее благость относительна, ни того, что взятая в отдельности от других ценностей, она не годится ни на роль высшей ценности, ни на роль объяснительной модели (для деления мира на своих и чужих).

И еще о свободе как якобы главной и универсальной ценности. Большинство влюбленных людей с удовольствием заключают браки. Но брак — это ограничение свободы. Да, конечно, хорошо, что сегодня брак доброволен (как и выход из него) — но это просто опция. Куда важнее задать себе вопрос: а зачем люди добровольно идут на такое самоограничение, откуда у них возникает интенция к несвободе? Да оттого, что человек сложнее, чем конкретная политическая (точнее, политизированная) ценность, и склонен выстраивать стратегии счастья не линейно (от несвободы к максимальной свободе), а так сказать, трехмерно.

Ни одна современная идеология не работает «на повышение», потому что человек в принципе несводим к политике — его онтология куда сложнее. Но массовые общества не могут себе позволить слишком сложные модели реальности, потому им и требуются плоские аксиологии. Альтернатива им всем, по большому счету, существует только одна — античная καλοκαγαθία, то есть сочетание добродетелей, внешних благ, удовольствия, счастья и стремления к общему благу. Калокагатия достигается через παιδεία (воспитание), идеалом которой является как раз такой универсально образованный и гармонично развитый человек. Нельзя сказать, что этот идеал утерян — нет: и либеральный, и левый, и правый доктринер найдет его и понятным, и привлекательным. И даже легко возьмет его на знамена, потому что и для публики он будет звучать приятно. Но заниматься воплощением его на практике — это вряд ли: подобное означало бы расширение идеологического горизонта и переход к сложной, объемной аксиологии, к «гносеологической гнусности».

Помимо политических отношений у нас есть отношение к любви (то самое, что заставляет отказываться от свободы), отношение к истории (расширяющее представления о себе на многие поколения назад и вперед), отношение к искусству (где сходятся чистое мышление и чистое удовольствие), отношения к религии (где горизонталь существования становится вертикалью), отношение к научным истинам (которые чисто ноуменальны и равнодушны к нам, но все же могут заставлять нас поступаться собственными интересами — в том числе рисковать жизнью), отношение к профессии и т.д. Все эти линии нашего взаимодействия с разными областями сущего могут пересекаться невероятно причудливым образом, потому что эти линии находятся не на плоскости, а в пространстве. Они, эти линии, выпрямляются и загибаются, укорачиваются и удлиняются, утолщаются и истончаются, размыкаются и сплетаются.

Наши ценностные ориентации имеют сложную структуру, а потому плохо вписываются в идеологические рамки — ведь идеологии предлагают статичную иерархию ценностей, тогда как ценности — как мне сейчас представляются — имеют динамическую и горизонтальную структуру. Горизонтальна она не в том смысле, что все ценности равны между собой, а в том, что интенсивность динамики не позволяет одному элементу вечно восседать на вершине. Хотя бы потому, что в разное время суток мы взаимодействуем с разными субъектами и объектами.