Что-то я отвлекся от нашего Мартына.

В «Предварительном рассмотрении» к «Основным понятиям метафизики» он продолжает про фюсис.

Изначально для греков фюсис, то есть природа и сущее, была не истиной, а только анти-истиной. Истиной же являлся процесс раскрытия тайны фюсис через логос. Таким образом, истина не есть то, что где-то вне нас, а есть наше слово, делающее тайну явью. Поскольку фюсис женщина, мы (это уже моя интерпретация) должны обнажить ее, любящую скрываться, и увидеть в обнаженном виде. Именно это обнажение посредством нашего действия и есть истина.

Фюсис имеет 2 стороны: сущее как совокупность сущих и сущее как таковое, то есть сумма сущих и принцип сущих. Изначально обе стороны были как равно-необходимы (пардон за дефис, это все Хайдеггером навеяно), так и равно-одновременны.

После Платона и Аристотеля первая философия, то есть эпистема, спрашивающая о фюсисе в обоих смыслах (именно в обоих!) постепенно обросла этикой и логикой как отдельными дисциплинами — произошел распад первоначального единства сущего-многого с сущем-как-таковым. У Аристотеля же первая философия должна была заниматься божественным и быть теологией, то есть иметь предметом сущее как таковое — однако только в качестве первой философии, а не философии вообще. На других уровнях (второй и третьей философии) она занимается сущим-многим — и только в единстве этих уровней является полноценной эпистемой.

Термин метафизика — технический — в результате латинских интерпретаций стал пониматься как отход от фюзиса, как оборачивание назад, к первоисточнику. Таким образом метафизика становится не сверх-физикой, а не-физикой, то есть физика как сущее-многое отделяется от физики как сущей-как-таковой.