Наше мышление постоянно пытается делать оценочные суждения – в том числе на основании эмоций. Чем большим количеством понятий мы оперируем, тем точнее наши оценки. Чем меньшим – тем значительнее становится расстояние между нашими мыслями и нашими чувствами. Мы хуже понимаем себя и мир вокруг, ведь мышлению элементарно не хватает слов – этой материи суждений и умозаключений. И именно поэтому такие тренды как «безоценочность» и «избавление от стереотипов» – это куда более опасные враги философии, нежели откровенное невежество.

«Об именовании и оценивании»

*

Что такое героизм? По сути, это предельное уплощение человеческой онтологии, это его превращение в вочеловечившуюся идею. Античная καλοκαγαθία / παιδεία – сочетание научно-философского, этико-политического, эстетического и физического воспитания – это стремление к максимальному развитию личности. Исключает ли она героизм? – нет, напротив, скорее способствует ему. Ее отличие от героического идеала в том, что этот самый универсально развитый человек не нуждается в герое как в примере. А там, где благоговение перед героями превалирует над восхищением калокагатией – там мы имеем дело с чрезмерно плоской, поверхностной аксиологией.

«Маргиналия к Набокову»

*

Людям нравится сакрализировать обыденность всякий раз, когда в этой обыденности проглядывает хоть что-то возвышенное. Само по себе это неплохо – в конце концов, в жизни все иерархично, и нет ничего странного в том, что добродетель мы ставим выше порока, а искусность предпочитаем естеству. Хуже, если мы забываем о том, что это мы, люди, договорились о важнейших для нас понятиях, а не набрели на них, познав тайны мирового разума. Это мы посмотрели на потомков знатных родов и вывели оттуда абстрактное понятие благородства. Это мы посмотрели на жизнь древних боевиков и придумали идеал героизма. Это мы увидели, что жрецы соблюдают гигиену лучше крестьян и получили представление о нравственной чистоте.

«О трансцендировании»

*

Между человеческой природой и культурой имеется конфликт, связанный с тем, что природа противоречит главным интенциям культуры. Человеческая природа неотрывна от общебиологической природы. Однако наличие автономного разума и, как следствие, морального сознания, приводит к тому, что мы не принимаем это свое эволюционное наследие. И строим (точнее, стремимся построить) культуру, политику и все остальное таким образом, чтобы они были отрицанием наших базовых инстинктов.

«Мораль против истины»

*

Как бы не менялись общества и общественная мораль, есть одно социальное табу, которое будет действовать всегда и везде. Содержание этого табу может меняться, но форма останется на веки вечные. Это запрет на проявление высокомерия по отношение к тем, кто на социальной лестнице находится ниже. Ненавидеть и презирать тех, кто на том же уровне – допустимо; тех, кто выше – более чем допустимо (иногда даже считается доблестью); тех, кто ниже – абсолютно неприемлемо.

Критиковать обывателей, мещан, буржуа и прочих середняков за узость мысли и скудость жизни можно – но только если ты находишься ниже их или добровольно отказался от такой жизни. Отверженным поэтам, немытым рокерам, священникам и тихим интеллигентам это дозволительно. А вот миллиардерам и поп-звездам – нет. Потому что «критика снизу» – это признание состоятельности большинства (по сути, людей со средним достатком ругают за то, что у них этот достаток есть). А критика «сверху» – это намек на их несостоятельность.

«О социальном балансе»

*

Жить по божественным предписаниям возможно только в двух случаях. Во-первых, если признавать отсутствие нравственного закона внутри нас. Во-вторых, из прагматических соображений вопреки собственным представлении о морали. То есть это выбор между принятием собственного неразумия и принятием собственной безнравственности.

Отсюда, по логике, следует сделать достаточно радикальный вывод: вне зависимости от отношения к вере подлинно нравственный человек, у которого убеждения основаны на согласованности разума, долга и добродетели, всегда поступает так, как если бы бога не было.

«Маргиналия к Руссо»