Маргиналия к Оксимирону

«Детям – леденцы, диссиде – рицин,
Цветет гиацинт, идёт геноцид.
Пир империи времени упадка,
Гурманы падки на гуманитарку.
Скалистая бухта, в море кораблик,
Тема экскурсий – Горький на Капри.
Коллекция амфор великолепна,
Калеке ломает двери коллектор.
Убийства чести и женское обрезание,
Через дорогу – званый обед в торжественном зале.
Проблемы первого мира: депрессии, терзания,
Медленный интернет, РПП и стресс от экзаменов.
С белоснежных гор – в девственный бор.
Бедствия, мор, естественный отбор».
(Из песни «Красота и уродство»)

В недавнем выпуске «Белого шума» я говорил о слабости нового альбома Оксимирона. Помимо чисто литературных претензий – понижения среднего качества текстов и уровня их композиционной сложности, есть вопросы и к содержанию некоторых трэков. Притом это вопросы не только и не столько к самому Оксимирону, сколько к определенному дискурсу, к которому он в данном случае volens nolens примкнул.

Все, о чем говорится в приведенных строках (и далее в тексте, где, в частности, поется «баланда и лобстер, <…> красота с уродством») – это, увы, продолжение рассуждений товарища Шарикова о том, что «один в семи комнатах расселился штанов у него сорок пар, а другой шляется, в сорных ящиках питание ищет». Но тот пошел дальше и предложил какое-никакое решение вопроса (то самое «отнять и поделить»). Оксимирон не резюмировал примеры неравенства схожим умозаключением – но это, как ни парадоксально, скорее минус, чем плюс. Потому что в отсутствии вывода-выхода все эти контрасты между первым и третьим миром вообще лишены смысла. По сути, все сводится к дискурсу «вот, посмотрите!». Окей, мы посмотрели – тут гиацинт, а там геноцид, тут лобстер, а там баланда, один везде, другой в нигде, кому таторы, а кому ляторы. Да, это печально. И?

Совершенно непонятно, в чем посыл текста. Сам факт того, что где-то хорошо, а где-то адище, не сообщает нам ничего. Но, что самое любопытное, «нагота» факта самим противопоставлением одного и другого как бы намекает на то, что эти явления связаны. Получается как в отечественной комедии, где советский турист должен читать жильцам лекцию «Нью-Йорк – город контрастов». Для советского мышления сам факт контраста является обличительным – ведь их якобы не должно быть в принципе. Но даже там была хоть какая-то логика – все-таки в рамках города или страны различия не должны быть слишком уж разительными, поскольку национальное чувство естественным образом подвигает обеспеченных граждан помогать менее имущим соплеменникам. Но в рамках земного шарика это несколько затруднительно и из-за масштабов, и из-за суверенного статуса всех государств: оный подразумевает, что между странами конкуренция первична, а солидарность вторична (да и не будем забывать, что большинство государств третьего мира получили независимость не так давно – как раз на антизападных лозунгах).

На то, что между проблемами богатых и бедных стран есть прямая зависимость, имеется намек в словах «гурманы падки на гуманитарку» – то есть помощь бедным разворовывается, оттого проблемы не решаются. Но. Помощь третьему миру оказывают те же самые страны мира первого – то есть, по сути, помощь воруется не у бедных, а для бедных – у богатых. У бедных не забирают ничего, что было бы их собственностью. То есть это не причина бедности, а ликвидация воровства – не выход, поскольку бедность не устраняется завозом продуктов.