«Только тот, кто, будучи сам просвещённым, не боится собственной тени, но вместе с тем содержит хорошо дисциплинированную и многочисленную армию для охраны общественного спокойствия, может сказать то, на что не отважится республика: рассуждайте сколько угодно и о чём угодно, только повинуйтесь! Так проявляется здесь странный, неожиданный оборот дел человеческих, да и вообще они кажутся парадоксальными, когда их рассматривают в целом. Большая степень гражданской свободы имеет, кажется, преимущество перед свободой духа народа, однако ставит этой последней непреодолимые преграды. Наоборот, меньшая степень гражданских свобод даёт народному духу возможность развернуть все свои способности».

Удивительные слова: меньше политических свобод – больше свободных умов. С таким тезисом можно спорить (мне он не кажется самоочевидным), но замечательно та сдержанность, та трезвость, с которой Кант оценивает перспективы просвещения. Обращает на себя внимание и то, что гражданский порядок («общественное спокойствие») для него является саморазумеющейся ценностью – для его поддержания необходима «дисциплинированная и многочисленная» полицейская машина. Увы, это понимание почти полностью утрачено в современном либерализме и, тем более, в том идеологическом безумии, которое зовется либертарианством: свобода невозможна без безопасности, а в основе последней лежит, в первую очередь, эффективные карательные органы. Разумеется, безопасность – недостаточное условие свободы (а нередко, увы, полицейская машина работает против свободы), но совершенно необходимое. Потому что повседневная жизнь человека связана со свободой собраний, слова и совести лишь опосредовано. Можно прожить день без того, чтобы отстаивать свои религиозные и политические взгляды – основой повседневности является иные свободы: в полночь выйти из дома за хлебом без опасений получить по голове, припарковать машину и не глядеть на нее из окна каждые полчаса, точно знать, что по дороге из школы твоему ребенку ничего не угрожает. Без всего этого и гражданские права номинальны, поскольку не обеспечены ничем и никем.

Опять же – дело не в том, что Кант во всем прав. Его политология достаточно противоречива, но в ней замечательно то, что провозглашая незыблемость либеральных свобод, он не делает того шага, к которому либеральная риторика подталкивает многие незрелые умы – к тому, чтобы возгоревшись идеей свободы забыть о важном ее свойстве: сама по себе свобода ни хороша, ни дурна, равно как и другие средства для достижения блага – богатство, власть и прочие (см. мои маргиналии «К Бёрку» и «К Набокову»). Для Канта было принципиально важно, чтобы интенция к свободе была продиктована доброй волей (в смысле воли к добру), то есть служила благу человечества и человечности – и в этом он также далек морального релятивизма, характерного для либертарианского мудачья. Свобода не самоценна, она лишь техника для достижения блага – не более того.

Кстати о морали. Почему-то его категорические императивы обычно рассматриваются очень выборочно – общеизвестен главный (насчет максимы поведения) и другой (насчет человечества как цели), но редко приводится следующий:

«Мое положение, которое оспаривается как предосудительное, следующее: тому, кто обладает верховной повелевающей и законодательной властью над народом, должно повиноваться, и притом столь юридически безусловно, что наказуемо уже одно стремление публично доискиваться, на каком основании она была приобретена, иначе говоря, ставить под сомнение это основание, дабы оспорить его при возможной его недостаточности; повинуйтесь правительству, имеющему над вами власть (во всем, что не противоречит внутренне моральному), – это категорический императив».

По мне так здесь он уже хватает лишку – но забавно то, что после всего этого его до сих пор записывают в либералы.