Национальная философия — это такая философия, которая пусть и работает с уже сформулированными вопросами, но отвечает на них так, как не могла на них ответить чужая философия. Если мы отвечаем на вопросы, поставленные Платоном или Кантом, то мы должны ответить на них так, как Платон и Кант никак не смогли бы ответить, даже если бы захотели, потому что у них не было того инструмента, который есть у нас — наш язык. Нужно ставить задачу не просто сформулировать то, что не сформулировали они, а сформулировать то, что не могли сформулировать они в силу ограниченности их словаря. Найти тот смысл, который они не нашли — это уже подвиг, но еще на грани между филологией и философией. Главное — найти тот смысл, которые они не могли найти, и который не нашли их приемники из числа других национальных философий.

Быть, скажем, пушкиноведом гораздо лучше, чем не быть им. Но быть пушкиноведом не значит быть Пушкиным. В философии любой философ обязан сначала стать «пушкиноведом». Но вовсе не обязательно оставаться только им. По крайней мере, национальная философия возникает не там, где есть только историки философии, а там, где есть и философы как те, кого будут изучать будущие историки философии.

Найти свой собственный язык - и есть задача русской философии. Пока мы пользуемся чужими.