То, что христианство победило – это историческая случайность. То, что в западной части Европы оно стало бюрократической машиной, в восточной части Европы – формой триадической философии и торжеством аполлонических искусств, а в Азии – строгим монотеизмом без толики «идолопоклонства» – это закономерность. Признай Константин или еще кто-то там иную единую религию – она в те же сроки приобрела бы те же формы.

<…>

До III века ни о какой «смерти Античности» говорить нельзя. Напротив, второй век являлся не только благополучным в политическом плане – но и весьма оптимистичным в духовном. Время так называемых «хороших императоров», последним из которых был Марк Аврелий, скорее напоминало благоденствие эпохи Октавиана, нежели кошмарные годы правления Тиберия, Нерона и Калигулы. И это не могло не сказаться и на формировании христианства – ниже мы увидим, что первые «профессиональные» христианские философы были куда большими «античниками», чем языческие философы III-VI веков. А потому заранее выдвинем сильный тезис: античное мироощущение могло сохраниться даже при господстве церкви, если бы официальное богословие взяло за образец наследие II века. Лучшие авторы этого времени были гуманистами, в сравнении с которыми Возрождение выглядит убогой пародией.

И именно начиная с III века и греко-римское язычество, активно покореженное восточной (в первую очередь, нехристианской) духовностью, и само христианство из-за масштабного кризиса во всех сферах приобретает формы, несовместимые со светским гуманизмом.

<…>

Еще раз повторим: мировоззрение жителей Римской империи в новую эру было дуалистичным – вне зависимости от их вероисповедания. Апологетика красоты видимого мира в любом виде уже была непонятна и недоступна для нового типа духовности. Человек того времени жил с задранной кверху головой и не связывал с земной жизнью никаких надежд. Традиционной гармонии души и тела пришел на смену суровый аскетизм, доходящий до телоненавистничества. Если классический грек или римлянин закалял тело и отказывался от плотских искушений ради упорядочения своей жизни, ради обуздания опасных страстей, ради подчинения патоса логосу, то теперь презрение распространялось уже не на вожделения, а на телесность как таковую. Платоновскую идею о том, что душа и тело должны состязаться друг с другом – для чего гимнастику нужно сочетать с обучением наукам и искусствам – сменило резкое их противопоставление. Платон, которого нередко выставляют дуалистом, говорил о телесно-душевной гармонии, о соразмерности, о равновесии, о заботе обо всех частях тела в подражании Вселенной. И тем примечательнее, что и неоплатоники, и христиане, и гностики черпали вдохновение в его философии (пусть и в разной степени), но оставались солидарными друг с другом в отвержении его монистического, жизнеутвердительного и жизнелюбивого взгляда на человеческое тело.