Посмотрим на историю соприкосновения двух миров – иудейского и античного – в первые века новой эры. С одной стороны, Новый Завет испытал на себе влияние эллинизма, поскольку формировался не столько в самой Иудее, сколько в эллинизированных еврейских диаспорах. С другой стороны, и сам эллинизм в то время уже значительно отличался от себя «молодого»: если в эпоху Македонского именно Греция несла Востоку науку и культуру, то в первые века все было наоборот: Эллада давно была раздавлена Римом – невероятно грубой, подлинно варварской культурой (чего, увы, совсем не понимают до сих пор). Но если Римскую республику периода расцвета можно сравнить с молодым человеком, который глуп и безвкусен, но зато стихийно мужественен, честен и благонамерен, то о Римской империи такого уже было сказать ну никак. Римская империя своим духовном и интеллектуальным центром имело уже не Грецию, а тот самый Восток, важной частью которого являлась и Иудея.

Получается замечательная тетрада – в первые века столкнулись между собой не две независимые силы – античное язычество и иудейский религиозный фундаментализм – нет. Это было столкновение, с одной стороны, античной культуры, которая благодаря римской простоте была инфицирована очаровательным восточным дуализмом – столь же роскошным, сколь и разнузданным. И, с другой стороны, мы видим фанатизм и «фантазизм» переднеазиатской культуры, уже облагороженные традициями античного здравомыслия. Проще говоря, ортодоксальное греко-латинское христианство (известное нам в двух версиях – православия и католицизма) само по себе было результатом причудливого союза эллинизированного иудаизма и ориентализированного язычества. Это было смешение уже смешанных друг с другом миров. Но, как мы увидим, первый элемент значительно уступал второму.

<…>

Сейчас важно заранее отметить, что нет ничего более бессмысленного, чем представление о христианстве как о причине гибели Античности. Христианство – следствие этой гибели. И даже то, что оно нанесло прекрасному, но ослабевшему телу древности последние удары (иногда в спину) не отменяют факта: настоящая Античность ушла в небытие уже в третьем веке христианской эры. Те времена, когда христианство назначили государственной религией Римской империи, не были языческими, ибо язычества не может быть там, где нет гражданства и гражданственности. Это уже была эпоха синкретизма, одним из плодов которого и стало официальное христианство.

Многие века исследователей мучает вопрос – была ли победа христианства случайностью или неизбежностью. Выскажем свое мнение: то, что именно Иисус был объявлен единственным богом, а сказания о его делах стали священной книгой – это случайность. Но то, что победила религия дуалистического типа с сотериологическим уклоном – это было неизбежно. Даже если бы победил митраизм, герметизм или неоплатонизм – он был бы неотличим от христианства в плане теологии и этики, ведь «обещание спасения представляет собой нововведение и наихарактернейшую черту эллинистических религий» (М. Элиаде, «История веры и религиозных идей», том 2).

Но главное – какая бы церковь ни победила в той грандиозной мешанине, она бы впоследствии сразу бы разделилась минимум на три версии. Посмотрим хронологию: в 394 году христианство признается единственной религией Римской империи. Но уже спустя пару десятков лет происходит первый раскол – почти все территории к Востоку от Малой Азии тяготеют к несторианству. А еще через двадцать лет от «европейского» христианства откалываются и африканские церкви. Ну и впоследствии оформляется еще один раскол – на римское и греческое христианство. Мы видим очень простую механику – в империи побеждает одна-единственная религия, которая моментально обнаруживает три-четыре версии, полностью детерминированные предшествующей, базовой мировоззренческой схемой. Греческий, римский, семитский, персидский типы христианства отличаются друг от друга также, как отличались их же типы язычества. Ясно, что представленная картина расколов донельзя упрощена, но по факту все произошло именно так.