К слову, народ в 90е не слишком ощущал того, что над ним глумились. Во-первых, людям вообще не свойственно принимать факт собственной униженности – напротив, человек обычно эвфемизирует свое положение. Даже распад Союза никто особенно не заметил – Прибалтику и так считали заграницей, Закавказье и Азию никто не жаловал, а Украина и Белоруссия считались настолько своими, что мало кто мог подумать о запрете русского языка и о проспекте Бандеры в Киеве даже через сто лет. К тому же по советской инерции люди верили в мир без границ – а на границах с Украиной и Белоруссией никто не требовал визу.

Во-вторых, при всех ужасах 90х у людей появилось то, что перекрывало даже намек на ностальгию по Совку – возможности оформить жилплощадь в собственность, читать любую литературу, смотреть американское кино и подходить к полным прилавкам. «Выберемся как-нибудь, и не такое переживали».

Это было правдой. Выбрались – по крайней мере, отчасти. Сначала с экранов исчезли ведущие с раздражающим фенотипом, потом либералы не прошли в Думу, потом на нефтедолларах экономика пошла вверх, а потом стало можно говорить про духовность, патриотизм и даже, хотя и полушепотом, про русский народ. В общем, открытое глумление прекратилось – его сменило равнодушие и хорошо скрываемое презрение. Но хотя бы скрываемое, а не показное.

Сейчас все эти «духовные скрепы» и разговоры про величие России, которая находится в кольце врагов, уже набили оскомину и не вызывают ничего кроме смеха. Но в сравнении с 90ми это все равно, что пандусы для инвалидов в сравнении с «цирками уродов», где этих же инвалидов еще вчера было принято закидывать помидорами.

И в-третьих, народ эту власть все-таки не поддерживал и даже активно ей сопротивлялся – об этом свидетельствуют и результаты выборов, и бесконечные протесты, главный из которых глумливая антирусская сволочь вынуждена была расстреливать танками. И, кстати, прошло время, многое поменялось, а тот народ остался верен себе – даже спустя годы. В 2014м году это отразил Егор Просвирнин в одном из своих самых пронзительных текстов:

«Я – черная ярость Ивана. Я – ледяные слезы Ивана. Я – тщательно сдерживаемая боль Ивана. Я – Новая Россия Ивана. <…> На Донбассе восстала Россия 1993 года, Россия рессантимента, Россия оскорбленного национального чувства, Россия “не вписавшихся в рынок”, Россия монетизированных льгот, депрессивных моногородов и спивающихся ветеранов Чеченских войн. Россия “красно-коричневых”, навсегда, казалось бы, расстрелянная из танков 21 год назад, но на самом деле лишь напуганная, спрятавшаяся за занавеску и все два десятилетия за этой занавеской выжидавшая. <…> Это Россия военных, Россия рабочих, Россия священников, Россия казаков, Россия всех тех, кто был унижен, оскорблен, задвинут на задворки жизни, поставлен перед выбором: или отказаться от мечтаний о русском величии, или пить горькую в компании таких же бедолаг в выцветшем камуфляже, вспоминая дни, когда наши танковые части были расквартированы в Берлине.»

Народ остался собой, а стиль 90х ушел – но следует помнить, каким он был. Что называется, «на будущее», чтобы, как и в случае с социализмом, как говорил Крылов, больше никогда.