Маргиналия к Крылову (№2)

«Беловежское предательство не было однократным актом, как представляют себе это дело многие, пишущие сейчас о том, как три пьяных кретина уничтожили Страну. О нет, это было бы слишком хорошо. Беловежье – это процесс, а ещё точнее – стиль. <…>
На самом деле весь кайф “молодых реформаторов” состоял именно в том, чтобы всё доставшееся им на фу-фу спустить с шиком. Пустить по ветру одну из величайших стран мира, жизнь и труд сотен миллионов людей – о, таких экспириенсов не знали и римские цезари. Нерон, подпаливший Рим, Герострат, пустивший красного петуха в храм Артемиды, султан, сжигающий Александрийку – всё это были какие-то пигмеи, черви, мураши на фоне пьяного рычащего ублюдка и его гоп-компашки, захватившей власть и куражащейся всласть.» (Из статьи «ЕБН»)

Хотя я не единожды говорил о том, что в оценках прошлого не стоит путать реальность с ощущениями от реальности, это вовсе не означает, что таковые оценки должны быть сугубо фактологичными, то есть полностью очищенными от эмоций. Нет, дело не в том, что эмоции вообще не нужно принимать в расчет – просто они не должны подменять выводы, основанные на здравом рассуждении. Та же советская ностальгия плоха не тогда, когда учитывает личные ощущения, а тогда, когда учитывает только их. Даже у тех, кто по взглядам скорее относит себя к либералам, могут быть приятные воспоминания о советской юности: «Я помню, что мы не чувствовали себя несвободными – напротив, мы смотрели Тарковского и Пазолини, слушали Высоцкого и Биттлов, читали Шаламова и Солженицына, мы смеялись над властью, но не ненавидели ее, потому что были внутренне свободны – как и почти все, кого я помню».

Если такой человек на основании этих воспоминаний скажет, что СССР был страной, где вопреки всему существовали внутренняя свобода и интерес к высокой культуре, а радикализм и озлобленность, напротив, были не в чести, то это (без шуток) будет важным историческим свидетельством – почти фактом, отражающим zeitgeist. Но если он скажет, что СССР был страной свободы, духовности и миролюбия, то это уже будет подтасовкой. То есть важно и то, и другое: и понимание царившей тогда внешней несвободы, и память об ощущении внутренней свободы, объединявшим рядовых людей. В общем, исторические факты сами по себе не составляют полной картины реальности – даже если таковых набирается вагон с немаленькой тележкой. Помнить свои ощущения также полезно – но с поправкой на то, что они является не единственным, но одним из фактов.

Все это важно потому, что 90е годы уже давно минули – а потому стали историей в обиходном смысле слова: тем, что прошло, чего сейчас нет. Естественно, по этой причине они уже обрастают мифами – часто на основе произвольно выбранных фактов. Либеральный миф об этом времени нас мало интересует – потому что либералы ельцинской закваски суть лжецы и подонки. Куда любопытнее то, что и среди людей правых взглядов встречаются совершенно неадекватные оценки того времени. В заслугу 90м ставится антикоммунизм, подъем роли церкви и даже (смешно сказать) внешняя политика – мол, Ельцин ввел войска в Приднестровье и Чечню, помогал абхазам и армянам в войнах против проамериканских Грузии и Азербайджана, грозил США ядерным оружием и даже разрешил марш-бросок на Приштину. Также правые нередко добрым словом вспоминают отсутствие политрепрессий, свободу собраний и СМИ. Ну и многие ужасы 90х списываются на советскую власть – мол, чего ж вы хотели после скольких лет тоталитаризма. Доля правды в этих словах есть – действительно, экономика была развалена задолго до распада Союза, а многие деятели 90х были выходцами из советской номенклатуры. Так что слишком уж разделять 80е и 90е и вправду не следует.