Если сильно огрублять, то получается следующее: культура-мораль всю историю пытается нас убедить в естественности противоестественных вещей (приводить примеры не будем – каждый без труда может их вспомнить):

I. В отношении иерархического инстинкта культура пытается нас убедить в том, что:
1) Бедность не хуже богатства;
2) Внешнее уродство не хуже внешней красоты;
3) Низкое социальное положение не хуже знатности;
4) Неразумие и необразованность не хуже ума и образования;
5) Безвластие не хуже обладания властью.

II. В отношении стремления к гедонизму (не как к философии, а просто как к образу жизни):
1) Страдания лучше, чем удовольствия;
2) Самопожертвование лучше самосохранения.

III. В отношении инстинкта размножения:
1) Воздержание выше активной половой жизни;
2) Духовная любовь выше плотской.

Моральное чувство желало бы, чтобы все это было правдой. Но, к сожалению для морального чувства, все это так или иначе лукавство. Почти любой человек понимает, что это не так, но сопротивляется собственному пониманию.

Таким образом, история «человеческого» представляет собой поле битвы между природой и культурой, между истиной и моралью. Компромиссы между ними возможны, но, как и любые компромиссы, несут на себе печать недосказанности.

Решений этой коллизии (несовпадения того как есть и того как хотелось бы) может быть несколько. Во-первых, можно сказать, что подлинной природой человека является моральный императив, а эволюционное наследие пусть и присутствует в нас, но в сущности нам чуждо. В этом есть доля истины: если разум выделяет нас среди прочих животных, следует считать нами настоящими только его (моральные) требования. Такой вывод может быть сколько угодно логичен, но он не отменяет власти базовых инстинктов. Иными словами, понимание того, что моральность лучше инстинктивности, еще не дает свободу от последней. И тем более не может убедить в этом остальных людей.

Во-вторых, можно объявить моральные требования «противоестественными» и обвинить в их господстве кого-то постороннего. Например, так делал Ницше, который свалил эту ответственность на христианство. Однако, это не объясняет того, почему «противоестественная» мораль имела, имеет и всегда будет иметь успех – то есть почему тезисы из пп. I-III отлично приживаются не только среди культурных людей, но и среди широких народных масс. Проще говоря, ответ в ницшеанском духе не проливает свет на то, почему сериал с названием «Богатые тоже плачут» всегда будет популярнее, чем гипотетический сериал «Плачут только бедные». Более того: те, кто по молодости бунтуют против морали, с удовольствием смиряются с ней как только вырастают и обзаводятся потомством – это-то как объяснить?

Проблема любой морали в том, что ее идеал – добро, благо (что бы под ними ни понималось) – вступает в противоречие с тем, каково наше действительное устройство, то есть с истиной (не в возвышенном смысле, а в самом обиходном, где истина – это «то, как на самом деле»). Таким образом человек как разумное существо желает, чтобы мораль совпадала с истиной, но по факту они живут отдельными жизнями.

Этот конфликт делает человеческую историю – и реальную историю, и духовную – чрезвычайно интересной. Потому что мы не такие и не может быть такими, какими хотели бы быть.