Особый путь (?)

Так что мы вынуждены были вернуться к первой альтернативе: внимательнее посмотреть на тот самый «особый путь». Конечно, нам захотелось понять, в чем конкретно он состоит (хотя ранее мы его отвергли просто из-за названия). По счастью, у нас оказались друзья-патриоты, которые объяснили нам, что нам нужно никому не подражать, но опираться на собственную историю и развивать самобытность. <…>

Первый патриот и антиевропеец сказал, что «Москва – третий Рим, а четвертому не бывать». Мы полезли искать на карте Рим и с удивлением обнаружили, что он находится в Европе. С еще большим удивлением мы обнаружили, что второй Рим – Константинополь – также находится в Европе (по крайней мере, одним своим берегом). Но если мы такие самостоятельные, но почему это наше качество базируется на преемстве от двух европейских городов? Первый патриот вышел, хлопнув дверью. <…>

Другой патриот сказал, что дело не в исключительности пути России, а только в том, что православная монархия отличает нас от Запада – и в этом смысле мы идем особым путем. Тут мы вынуждены были признать свое поражение – действительно, православных монархий на Западе не было, там были монархии католические и протестантские. Но ежели все отличие состоит только в этом, то мы почувствовали, что зря потратили кучу времени на изучение истории. Ведь в итоге все различие между «Россией и Европой» (а мы уже не можем не брать эту дихотомию в кавычки) свелось к различию между тем, исходит ли Святой Дух от Отца либо от Отца и от Сына. Это еще с учетом того, что существование Троицы является предметом веры, которую мы пока что не обрели. <…>

Ситуацию спасла – так нам показалось на первый взгляд – парочка других патриотов. Они заявили, что мы с Западом враги потому, что наш путь – это евразийство. <…> Допустим. Вопрос: если Россия – евразийская страна потому, что большая часть ее территории находится в Азии, то можно ли тогда считать Британскую империю евразийско-африканско-североамериканско-австралийской? А Французскую – евразийско-южноамериканско-африканской? Наши друзья-евразийцы покачали головой. Оказалось, что мы евразийцы потому, что наша страна не завоевывала Сибирь и Дальний Восток, а вошла с ними в мистический союз: а потому мы Евразийская империя, духовно окормляемая русским старообрядчеством, иранским суфизмом, сибирским шаманизмом, советским мессианством, в котором обрели таинственный синтез Аполлон и Дионис, Чингиз-хан и Сталин, Эвола и Сухраварди, протопоп Аввакум и Карл Густав Юнг, Назарбаев и Хайдеггер. Нам захотелось водки. <…>

Далее евразийцы стали рассуждать о Сталине как новом катехоне и провозвестнике Радикального Субъекта, выведшего Русь из мистического ноктюрна в героический диурн. Мы уже были в дурмане и без всякой водки, а потому не стали дожидаться, пока евразийцы уйдут сами – и, опасаясь передоза бессмыслицей, выпинали их геополитическими, сотериологическими, эсхатологическими, традиционалистскими, аполлоническими, дионисийскими, кибелическими и хайдеггерианскими поджопниками.

Либералы вернулись с пустыми руками – они не стали покупать водку из принципа, потому что на ней было написано «русская», а водку, по их словам, придумали поляки – так что это, оказывается, культурная апроприация. Они добавили, что в России ничего своего нет – потому что мы не способны к работе и творчеству, а умеем только пьянствовать, лениться и мешать жить цивилизованным народам. Мы было захотели уточнить некоторые нестыковки в этом их тезисе, но потом передумали. Вместо того, чтобы выгнать их пинками аки евразийцев, мы решили не повторяться и просто набили им рыла. <…>

В итоге. С идеологического на человеческий язык проблема «особости» и «европейскости» переводится следующим образом: мы должны идти либо по пути, которого не было у нас, либо по пути, которого не было у Европы.