Маргиналия к Крылову

«Знание англосакса – это знание того, как убить врага или добычу, это базовый конструкт их мышления. "Знать" = "знать, как убить".
"Аналитическая философия" возникла из желания убить философию как таковую - то есть уничтожить европейскую метафизику и европейский же рационализм. Это и не скрывалось: антифилософская природа "аналитической философии" подчёркивалась и декларировалась. "Разоблачим философию как бессмыслицу, как чисто языковый парадокс". Это корень и начало всей "аналитической традиции". И цель её по-прежнему именно эта – уничтожение европейской (континентальной) мысли и замена её эмпиризмом (в варианте бихевиоризма). "Истины не существует, сознания не существует, ничего такого-этакого просто нет".»
Из ответов на вопросы на сайте krylov.cc

Все так, но важно озвучить причины, по которым англосаксы вынуждены были приговорить европейскую философию. Дело в том, что, как окончательно доказал и 19й век, и 20й век, философия является реально работающим идеологическим оружием. Это доказали немецкие идеалисты, Маркс и Ницше. Не то, чтобы европейские народы массово читали этих философов, но влияние на культуру и политику они оказали – и вполне весомое. Понятно, что марксову галиматью раскручивали сами англичане, но они при этом понимали, что такие идеологии являются обоюдоострым оружием. Потому на острове они разработали свою версию социализма (фабианство), суть которого сводится к до боли знакомому (анти-)призыву «надо тихо сидеть и не бузить, а то как бы чего не вышло».

Если говорить предельно схематично, то аналитическая философия – это анти-гегельянство. Гегель доказывал, что все мировая история от атомов и молекул находит свое завершение в Прусской монархии – но при этом Гегель создал историю философии как научную дисциплину. Развязывать этот гордиев узел (история мира подобна истории духа, истории философии и истории Германии) англичанам не хотелось – потому они решили его разрубить: уничтожить саму философию. Потому что немцы себе ее присвоили.

Казалось бы: чего это первая держава мира испугалась выкладок какого-то прусского масона? На самом деле, все было очень серьезно. В те времена с каждым десятилетием общество становилось все более массовым, и кабинетные идеи начинали влиять на политику, потому что помимо церкви и аристократии в европейской политике появился новый игрок – «публика». Если в предыдущие века политика и философия мало пересекались друг с другом (в лучшем случае, философы набивались власть имущим в пресс-секретари), то к 19му веку на авансцену вышли идеи.

Эту перемену не так-то легко осознать нам сегодняшним: нам кажется, что идеи были важны в политике всегда. Это совсем не так. Люди, находящиеся у власти или около власти, чихать хотели на любые идеи, потому что цель власти – власть, а идеология – это ширпотреб для безвластных. И пока политику определяли только аристократы (плюс верхи церкви и бизнеса – но только верхи), идеи оставались уделом полутора инвалидов (интеллигентов) – да и те хотели поскорее занять теплое место на какой-нибудь кафедре, то есть приютиться поближе к кухне.

Так вот – чем больше в политику стала вовлекаться посторонняя публика (та, что не служит и не воюет), тем большее значение стала приобретать идеологическая война. Теперь мало было построить корабли, вооружить армию и запасти пороху. Нет, важно было также убедить свои народы в том, что мы хорошие, а они плохие. Наступала эпоха soft-power, «больших нарративов».

Что сделали немцы? Мало того, что в 19м веке они умудрились сбацать империю и безо всяких колоний провести индустриализацию – так немцы еще и смогли доказать всему миру, что они хорошие. Философия, музыка, литература – во всем этом немцы были лидерами Европы. И хотели стать политическими лидерами – назревала большая война.