Маргиналия к Просвирнину

Егор Просвирнин цитирует главную мысль книги Родиона Бельковича «Кровь патриотов» (посвященную американской «революции»), выраженную следующим образом: «Однако война не воспринималась людьми как “национальное освобождение”, произошедшее было революцией, причем революцией консервативной. Не имея практически никаких институтов, хотя бы мало-мальски напоминающих государство, жители колоний опирались на крепкие общественные связи, религиозные догмы, веру в республиканские добродетели и не желали мириться с гидрой государства». На это Просвирнин лаконично возражает:

«Читаю Родиона Бельковича и, как пишут в интернетах, “ору внутрь себя”. Для тех, кто малограмотный, совок или американец, поясню: крепкие общественные связи, которые помогли американским колонистам забить гидру английского государства, назывались двумя простыми словами. Королевство Франция.»

Собственно, именно с этого и нужно начинать любой разговор о любой революции – с называния иностранного государства, которое организовало данную конкретную заваруху. Потому что причина революции – это другое государство и/или внутриэлитные разборки. Всегда и везде. Все остальное – «верхи не могут, низы не хотят», «классовые противоречия», «стремление к свободе», «новая идеология, охватившая широкие массы» – это эвфемизмы и пустые понятия. В лучшем случае – это благоприятные условия, но никогда не причины.

Вообще, само слово революция в значении «восстание народа против антинародной власти» – это апофеоз неприличия всей модернистской политологии. Высказывание типа «народ сверг власть и учредил новое правительство» по своей объяснительной силе ничем не лучше, чем «колдунья Марта совокуплялась с диаволом и летала на метле» или «ретроградный Меркурий способствует вокальным талантам». И человека, верящего в «революционную ситуацию» (а тем паче выступающего с соответствующими прогнозами), должно спрашивать: «Милостивый государь, а вы небось и в телегонию верите? И столоверчение практикуете, верно? А какое таро предпочитаете – Кроули или Папюса?».

Может ли народ стихийно восстать? Да, конечно – такое явление называется бунтом. Но бунт почти никогда не приводит к свержению власти, потому что имеет социальную, а не политическую мотивацию. Как только власть выполняет требование народа – снижает налоги, отменяет ограничения или выселяет меньшинства – люди расходятся по домам. Такие бунты всегда локальны и ситуативны.

Но если в результате восстания организуется новое правительство, которое шустро меняет основы государства и права, то это всегда одно из двух (либо – чаще всего – оба два): 1) иностранная инспирация, 2) «дворцовый переворот».

Беда полуграмотных историков и политологов в том, что они не отличают (народные) бунты от (ненародных) революций. «Посмотрите! Народ вышел на улицы! Стихийно! Десакрализация власти! Системный кризис! Началось!». Началось, да. И закончилось – как только на улице стемнело…

Слово революция в современном значении нужно объявить нецензурным минимум лет на сто – пока оно не выветрится из массового сознания. И потом употреблять только в качестве предиката: «английские и немецкие революционные инспирации 1917 года», «французская революция Хомейни в Иране». Тогда большинство историков, вскрывающих глубинные причины революций, и политологов, регистрирующих набухание гроздьев народного гнева, наконец уйдет в истопники.