И второе противоречие – куда более любопытное. Речь об апелляции к «традиционным христианским ценностям». Проблема в том, что понятия «христианства» и «традиции» несовместимы. Христианство возникло как революционная идеология – и она менее всего подходила и подходит для консервативных идей вроде семьи, собственности и социальной иерархии. Что консерватизм может противопоставить идеям «вольнодумства»? Новый Завет? Можно – но только в нем ничего не сказано про неприкосновенность частной собственности, семейные традиции и сословность (разве что Павел писал про необходимость подчинения властям, да и то с оговорками).

Наоборот, никакого ancien regime. «И первые станут последними», «игольное ушко», «кто не возненавидит отца своего и мать свою», «будьте как птицы небесные», «раздай имущество и следуй за мной», «ибо желаю, чтобы все были как я [безбрачными]» и все прочее никак не походят на консервативные идеи честного труда, праведного богатства, родовой чести и всех иных прелестей западноевропейского феодализма.

Итоги: во-первых, существует противоречие между идеей божественного права и тем, что этим правом помазанник божий может пользоваться как ему угодно – например, перейти в другую веру или отказаться от престола в пользу народа. В этом случае консерватизм опровергает самого себя – ему нечего возразить таким действиям. Во-вторых, существует противоречие между консервативными ценностями и революционным духом Евангелия. При этом первые апеллирует ко второму как к своему источнику, а христианского бога, пришедшего изменить мир, делают источником власти – через монарха, который этот самый мир вроде как должен сохранить.