То есть зачастую не нация создает национализм (как выражение своих интересов), а национализм создает нацию. Тем самым нередко националисты по факту конструируют нацию, но обосновывают эту конструкцию тем, что нация является естественной общностью. Люди, за которых ведется борьба, становятся не субъектом, а объектом национализма – тем более, что националистов в разы меньше, чем самих членов нации. Получается, что большая часть нации – не субъект права с имманентным самосознанием, а объект воздействия, которому это сознание транслируется национальной интеллигенцией (которая немногочисленна, но обосновывает себя через нацию).

Вновь оговорюсь, что чем нация многочисленнее, старее и компактнее, тем менее противоречив национализм (потому что тиражирование идентичности происходит почти автоматически, а достижения культуры делает ее привлекательной даже для жителей диаспоры). Например, этническому русскому, всю жизнь живущему в Латвии, легче сохранить (культурную и политическую) русскость, чем этническому латышу в России – (культурную и политическую) латышскость. А вот задача посложнее – как жителю Окситании (даже если он вдруг считает себя именно окситанцем, а не французом), переехавшему в Париж, сохранить окситанскую идентичность своих детей?

Итог: этничность, этническая идентичность и политическая лояльность совсем не обязательно совпадают друг с другом – отсюда создается противоречие между базовыми положениями национализма: с одной стороны, утверждается, что сам народ (как реальная сущность) порождает запрос на сохранение идентичности, а с другой, само сохранение идентичности является конструированием народа. Эссенциализм и конструктивизм образуют диалектическое единство – но все равно это единство противоположностей.

О консерватизме – завтра.