Казусы политических идеологий (3)

Теперь укажем на противоречия на правом фланге. Сделать это в нескольких абзацах гораздо труднее – по причине разнообразия течений. Марксизм или либерализм относительно едины в своих позициях, а вот национализмов и консерватизмов столько же, сколько наций и традиций. Точнее, гораздо больше, потому что у каждой нации имеется несколько вариантов правых идеологий. Подвести все под один ранжир невозможно. С грехом пополам попробуем найти нечто общее.

Национализм

Есть нации и большие, и маленькие. Есть и старые, и недавно образованные. Есть и живущие компактно, и разделенные, и большей частью живущие в рассеянии. Есть и имеющие свои национальные государства, и живущие в чужих государствах. Есть и образованные по принципу гражданства, и по принципу единства происхождения и культуры. Соответственно, разные нации имеют разные национальные проблемы – отсюда различия в типах национализма. В одних случаях он является ирредентистским (русский, ирландский, курдский, венгерский), в других – региональным (баварский, квебекский, фламандский, каталонский), в третьих – этатистским (французский, украинский, турецкий).

Но при всех различиях идеология национализма чаще всего базируется на трех основаниях. Во-первых, нация считается реальной, а не воображаемой общностью. Во-вторых, нация нуждается в сохранении своей самобытности, обретении и/или защите суверенитета и государственности. В-третьих, нация является субъектом политики и источником права. То есть нация является реальным субъектом, стремящимся к сохранению своей субъектности.

Противоречия возникают при переходе одних пунктов в другие. Для национализма старых и/или крупных наций (например, русского, итальянского, немецкого, английского, турецкого, греческого) эти противоречия минимальны, а вот для национализма новых и/или небольших (австрийского, словацкого, черногорского, украинского, швабского, окситанского, сардинского) – более чем критичны.

Можно быть социалистом в мире, где нет социализма. Можно быть либералом даже если весь мир находится под властью тиранов. Но невозможно быть националистом, если нет нации – в таком случае нужно доказывать, что нация на самом деле есть, но, например, просто «еще этого не знает» (те же сардинцы и окситанцы). Но если нация действительно существует, то требование сохранения самобытности звучит противоречиво. Ведь это означает, что нацию (всю или ее часть – например, живущую в диаспоре) самобытности можно искусственно лишить. А раз так, то получается, что нация – не вполне естественная общность. Но для национализма принципиально важно, что нация существует объективно (эссенциально), а не является искусственным конструктом.

Вообще говоря, национальность (в большинстве случаев) – это совпадение этничности, этнической идентичности и политической лояльности. Но если лишить человека этничности невозможно, то идентичности и лояльности – можно. Национализм базируется на том, что идентичность нужно прививать – но если нечто можно привить, то объективность национальности ставится под угрозу.

Сложность возникает тогда, когда за одних и тех же людей (обычно это «чужие» диаспоры в своем государстве и/или свои диаспоры в чужих государствах, а также субэтносы, члены религиозных сект и прочие) ведут борьбу несколько национализмов – каждый стремится привить им собственную национальную идентичность. Нейтральный пример: поляки, живущие во Франции, являются частью польской или французской нации? Польский этнический национализм хочет привить лояльность исторической (этнической) родине, французский государственный национализм – стране проживания.