О деньгах (9) (окончание)

Мы разобрали приличное количество искажений, связанных с денежными вопросами, и проверили на истинность несколько расхожих выражений о них. И здесь следовало бы разобрать самую болезненную для общества финансовую тему: вопрос распределения денег. В общем виде он звучит так: «Справедливо ли, что у некоторых людей в миллионы (буквально в миллионы) раз больше материальных активов, чем у других?».

И вот на этом – самом интересном – месте мы прервем обсуждение, но, обещаю, потом к нему вернемся. Тема социальной справедливости слишком обширна, чтобы затрагивать ее между делом. Викторинные ответы вроде «да, справедливо» и «нет, несправедливо» здесь не годятся, потому что благосостояние разных людей имеет принципиально разную природу, и справедливость также имеет разную природу, и деньги имеют разную природу. Потому для такого рассуждения нужно было бы подробно говорить о сущности справедливости, сущности человека и сущности денег. Так что не сейчас, ибо заход на второй десяток фрагментов будет уже перебором.

Лучше вспомнить, с чего мы начинали (пардон за самоцитату):

«Когда нам категорически не нравится тот или иной (обычно медийный) персонаж, то спрашивая себя, зачем он действует именно так, мы чаще всего даем простой ответ – «ради денег». Ну, действительно, что может быть проще, чем назначить смыслом чужой жизни финансовую мотивацию? Неприятный политик несет чушь – ради денег. «Мерзотный» блогер скандалит и провоцирует публику – ради хайпа, то есть ради денег. «Бездарный» актер лезет из всех щелей – ради денег. И так далее.»

Так вот. Основой такого умозаключения является невротическая конструкция («хочу денег, но не хочу их хотеть»), почти неизбежно возникающая в связи с материальными вопросами. Эта конструкция фрустрирует человека и порождает у него когнитивные искажения.

Но как можно доказать, что неприятный нам некто именно корыстен (а не ведом иными мотивациями)? Как ни забавно, само наделение другого исключительно денежными мотивациями, выполняет одновременно две функции: оно является и объяснением того, почему он нас раздражает, и обвинением:
1) то, что он нам неприятен, объясняется тем, что «он думает только о деньгах» (а мы типа не такие и таких не любим);
2) а то, что он думает только о деньгах, доказывается уже тем фактом, что он нам отвратителен, ведь дурные люди тем и дурны, что «только о выгоде и думают» (а мы типа такие не такие вот не такие вот не такие вот не).

Это крайне забавно, потому что мы попадаем в порочный круг: умозаключение становится автореферентным, то есть доказывающим само себя. А значит – ошибочным по форме, потому что в ней нарушен принцип достаточного основания: доказательства должны базироваться на фактах, а наши догадки о чужих мотивах таковыми не являются.

На самом деле публичные люди именно обычно имеют более сложные мотивации – если бы их интересовали исключительно финансы, многие из тех, кто раздражают публику экстравагантным поведением, вели бы себя сильно тише. Тот факт, что они часто лезут на рожон, показывает, что, например, слава их интересует больше. Потому все объяснять деньгами – значит искусственно упрощать человеческую природу.

И все ранее разобранные искажения следует осознавать именно поэтому – потому что иначе мышление о человеке и обществе низводится на уровень примитивных эмоциональных реакций, вследствие которых путаются вложения и отношения, цели и средства, нейтральные («безразличные») и моральные («добрые» и «порочные») понятия. Напротив, если мы осознаём, что все мы так или иначе невротизированы несовпадением желаний и возможностей, то можем избежать поспешных суждений. И, что еще важнее, можем избежать веры в простые рецепты избавления от этого невроза – поскольку в данном случае лечение страшнее болезни.

«Но мы ведь хотим, чтобы рецепт нашелся? Может быть, мы сумеем выработать справедливое и взвешенное решение экономических противоречий; может, мы сможем выстроить новый тип общества на новых основаниях – и тогда материальные вопросы перестанут нас беспокоить?».

Хотим. Не сумеем. Не сможем. Не перестанут.