Геракл и античная философия (5)

Казалось бы, причем тут Геракл? Притом, что для древних он был одновременно и Джобсом, и Луи Пастером – он и основывал города, и учреждал олимпийские игры, и менял ландшафт (Авгиевы конюшни), и истреблял нечисть. То есть он был типичным культурным (техническим) героем.

А вот у эпикурейца Лукреция можно обнаружить вполне себе снобистское отношение к Гераклу – и для комплекта еще и к Дионису. Эпикура он ставит выше обоих:

«Богом он был, <…> поистине богом!
Он, кто впервые нашел ту основу разумную жизни,
Что называем теперь мы мудростью. Он, кто искусно
Жизнь из волнений таких и такой темноты непроглядной
В полную ввел тишину, озаренную ярким сияньем.»

По Лукрецию, без культурных достижений прожить вполне, а вот без душевного спокойствия – никак:

«С этим теперь сопоставь ты богов откровения древних:
Так, говорят, обработке полей научила Церера
Смертных, а сок из гроздей виноградных выдавливать — Либер [т.е. Дионис – М.В.],
Хоть и без этих даров продолжалось бы жизни теченье,
Как и доныне живут, по слухам, иные народы;
Но безмятежная жизнь невозможна без чистого сердца.
Вот почему еще больше [Эпикур] достоин богом считаться»

Ну а Геракл – вообще непонятно зачем дрался с мифическим зверьем:

«Если же ты предпочтенье отдашь Геркулеса деяньям,
То еще дальше тогда уклонишься от истинной правды.
Чем бы огромная нам, в самом деле, теперь угрожала
Пасть Немейского льва <…> [далее перечислены подвиги Геракла]
Так и другие, подобные им, истребленные чуда
Чем бы могли угрожать, даже если бы живы остались?»

Дальше он пишет совсем уж критично:

«Нет, я уверен, ничем: и доселе земля в изобильи
Диких рождает зверей, и наполнены ужасом смутным
Чащи, и горная высь, и лесные глубокие дебри;
Но избегать этих мест мы почти что всегда в состояньи»

То есть. Зачем бороться, если можно не лезть куда не надо? Сиди себе на равнине, не ходи в лес и в горы – и никакие чудища тебя не хватят. Это пишет не дауншифтер с Бали, а римский гражданин. Ладно бы он застал крушение республики, но нет – поэма Лукреция писана до тирании Цезаря. И все равно не понимает человек, чего людям дома не сидится.

«Если же сердце не чисто у нас, то какие боренья,
Сколько опасностей нам угрожает тогда поневоле,
Сколько жестоких забот и терзаний, внушаемых страстью,
Мучат смятенных людей и какие вселяют тревоги!
Гордость надменная, скупость и дерзкая наглость — какие
Беды они за собою влекут! А роскошь и праздность?
И потому, кто всё это низверг при помощи слова,
А не оружьем изгнал из души, неужель не достойно
Будет нам к сонму богов человека того сопричислить?»

Текст Лукреция оставляет очень странное впечатление. Нет сомнений в том, что он не надстраивает эпикурейскую психотерапию над материальным прогрессом, а обесценивает последний. Страсти молодого национального духа – подчинять себе историю и географию – ему неведомы. В этом отсутствии гражданственности состоит не просто особенность эпикурейства – а его незрелость. Эпикурейцы не то, чтобы не интересовались активной жизнью или предостерегали от нее – они относились к ней как атеисты к молитве. «Вот еще, коленки протирать».

А можно взглянуть на текст Лукреция с другой стороны. С его времени прошло более двух тысяч лет – и хуже люди жить не стали. Как бы наоборот – ну и? Во многих странах первого мира под 10% людей сидят на антидепрессантах, хотя Немейские львы и Стимфалийские птицы им не докучают (о чем и писал Лукреций). Как сказал другой современный классик, «все восхитительно, но никто не счастлив». Это я не к тому, что прогресс лишает нас счастья – а к тому, что он не является ни достаточным, ни необходимым условием оного. Это, разумеется, не отменяет его ценности – просто подвиги культурных героев (от Геракла до Гейтса) не конвертируются сами собой в «основу разумную жизни» без забот и тревог.

Считать такое замечание Лукреция упадком античной культуры или же ее утончением и уточнением – вот это реально интересный вопрос.