Геракл и античная философия (3)

Культ Геракла являлся одной из основ стоической идеологии – а точнее, всей той линии, которая привела к формированию стоицизма: Гераклита, Сократа и Диогена. Именно эти три фигуры фактически считались там святыми.

Что касается Гераклита, то, согласно античной байке, он использовал созвучие своего имени с именем героя для того, чтобы потроллить сограждан: он якобы воздвигнул себе алтарь на площади Эфеса и написал на нем: ΗΡΑΚΛΕΙΤΩΙΕΦΕΣΙΩΙ. Суть подкола в том, что отсутствие пробелов дает возможность двоякого прочтения: [алтарь] «Гераклиту Эфесскому» или «Гераклу Эфесскому». Гераклит настаивал на благочестивом (то есть втором) прочтении, тем самым отводя от себя обвинения к самообожествлении. Но понятно, что само допущение такой двусмысленности говорит если не об уподоблении, то, во всяком случае, о намерении подражать герою.

Если эта история правдива (а даже если нет – то, что она была выдумана, само по себе показательно), то Гераклит сделал жест, впоследствии повторенный Петром Первым: тот тоже назвал город «в честь святого Петра», да-да.

У Платона герои нередко клянутся Гераклом – что также говорит о распространенности его культа по всей Элладе. Но несколько раз это делает и Сократ, хотя к клятвам он всегда относился весьма аккуратно. В «Евтидеме» он говорит, что ему «далеко до Геракла», победившего гидру: с ней Сократ сравнивает софистику. Понятно, что это сказано не ради красного словца – смысл фразы типологически совпадает с жестом Гераклита: я, мол, никакой не герой – но вообще был бы рад ему подражать.

Кем и чем был Геракл для этой (стоической и, наверно, платонической) линии греческой философии, становится ясно благодаря свидетельству Ксенофонта о Сократе. Сократ полемизирует с гедонистом Аристиппом с помощью новодельного мифа. В нем юного Геракла агитируют две барышни: Порочность (она же Счастье) и Добродетель.

Первая предлагает ему все прелести гедонизма, а вторая зовет к трудам и лишениям:

«…Если бы ты пошел путем, ведущим ко мне, то из тебя вышел бы превосходный работник на поприще благородных, высоких подвигов, и я стала бы пользоваться еще большим почетом и славой за добрые деяния. Не буду обманывать тебя вступлениями насчет удовольствий <…> Боги ничего не дают людям без труда и заботы: хочешь, чтобы боги были к тебе милостивы, надо чтить богов; хочешь быть любимым друзьями, надо делать добро друзьям; желаешь пользоваться почетом в каком-нибудь городе, надо приносить пользу городу; хочешь возбуждать восторг всей Эллады своими достоинствами, надо стараться делать добро Элладе».

Геракл, понятно дело, сделал вывод в пользу Добродетели – и прожил жизнь в трудах и лишениях, но зато был взят на Олимп в качестве нового бога. То есть заслужил и вечную славу на Земле, и на вечную жизнь на Небе.

Собственно, обе эти темы – обожествление некоторых философов-аскетов и вознесение Геракла на Небо, в стоицизме объединились в единое целое. Эпиктет говорил:

«Помни, что в жизни ты должен вести себя как на пиру. Обносят поднос с чем-то и дошло до тебя? Протяни руку и возьми благовоспитанно. Пронесли мимо? Не удерживай. Еще не донесли? Не распаляй аппетит, а подожди, пока не окажется перед тобой. Так обращайся с детьми, так с женой, так с начальством, так относись к богатству. И тогда однажды ты станешь сотрапезником богов на пиру. А если ты не возьмешь и того, что тебе предложат, а презришь это, тогда ты будешь не только сотрапезником богов, но и сам станешь начальствовать вместе с ними. Именно так вели себя Диоген и Гераклит и подобные им, и они по праву и величались и были божественными мужами.» (цитата по: А.В. Лебедев. Логос Гераклита.)

То есть аскеза, работа на благо людей и стоическое перенесение страданий даруют не просто вечное блаженство, но и власть над миром.

Казалось бы, что можно возразить этому возвышенному идеалу служения людям и предпочтения добродетели счастью? Но возражения нашлись – у эпикурейцев (этого еще можно было ожидать) и у неоплатоников (вот уж казалось бы).