Христианство и Античность (4)

В предыдущих частях мы говорили о том, что мировоззрение жителей Римской империи в новую эру было дуалистичным – вне зависимости от их вероисповедания.

Апологетика красоты видимого мира в любом виде уже была непонятна и недоступна для нового типа духовности. Человек того времени жил с задранной кверху головой и не связывал с земной жизнью никаких надежд. Традиционной гармонии души и тела пришел на смену суровый аскетизм, доходящий до телоненавистничества. Если классический грек или римлянин закалял тело и отказывался от плотских искушений ради упорядочения своей жизни, ради обуздания опасных страстей, то теперь презрение распространялось уже не на вожделения, а на телесность как таковую.

Платоновскую идею о том, что душа и тело должны состязаться друг с другом – для чего гимнастику нужно сочетать с обучением наукам и искусствам – сменило резкое их противопоставление. Платон, которого нередко выставляют дуалистом, говорил о телесно-душевной гармонии, о соразмерности, о равновесии, о заботе обо всех частях тела в подражании Вселенной («Тимей», 87с-88d).

И тем примечательнее, что и неоплатоники, и христиане, и гностики черпали вдохновение в его философии (пусть и в разной степени), но оставались солидарными друг с другом в отвержении его жизнеутвердительного и жизнелюбивого взгляда на человеческое тело. Напротив,

«презрение к человеческому состоянию и ненависть к телу были болезнью, укорененной в существе культуры этого периода; что хотя ее наиболее крайние выражения являются христианскими или гностическими, ее симптомы проявляются В более умеренной форме у язычников с чисто эллинистическим образованием» (Доддс, «Язычник и христианин в смутное время»).

Чтобы ощутить разницу между вторым (все еще античным) и третьим (уже средневековым) веками, сравним две цитаты – прошу внимательно их прочесть.

«Душа считается лучшей частью человека, тело же подчинено ему. Однако душа не является благой по природе, и тело не есть по природе зло. Ведь то, что не есть добро, не является обязательно злом. Есть вещи, стоящие посреди добра и зла, и среди них некоторые следует предпочитать, а некоторые же отвергать. Человек, живущий среди вещей телесного мира, с необходимостью создан из различных, однако не противоположных частей – из души и тела.

И:

Нечистая, влекомая во всем к чувственному, смешавшаяся во многом с телесным и соединившая свое бытие с материей, она <…> изменилась, благодаря смешению с тем, что делает ее худшей. Так, если кто-нибудь попал бы в грязь или болото, то уже не мог бы явить свойственной ему красоты, но выглядел бы как эти грязь и болото, как то, что от них: его безобразие произошло от присоединившегося к нему извне, так что его делом, если он и вправду красив, будет отмыть и очистить себя до того, что он есть. Мы говорим, и говорим истинно, что безобразие души происходит от ее смешения, совокупления и склонения к телу и материи.

Какое из высказываний принадлежит языческому философу, а какое – христианскому богослову?

Парадоксально, но факт: автор первой цитаты, настаивавший на гармонии души и тела – это христианский апологет Климент Александрийский. Климент был поклонником греческой культуры и немало сделал для примирения христианства с лучшими образцами языческой философии. А главное – он жил во втором веке, а не в третьем.

А второй пассаж, сравнивающий тело с грязью – это, на секундочку, родившийся после Климента философ-язычник, основатель неоплатонизма, систематизатор платоновской философии и критик гностического взгляда на космос – Плотин. И, что еще убийственнее, Плотин не считал себя оригинальным философом – но лишь интерпретатором Платона, перед которым безмерно благоговел.

Это и есть «кризис третьего века». Это и есть синкретизм. И это и есть неоплатонизм – якобы языческая философия, впоследствии ставшая основой христианского богословия.