Христианство и Античность (3)

Европоцентризм нашего сознания диктует нам привлекательное, но не слишком верное понимание самой сущности Римской империи – она представляется нам европейской по духу и крови державой (пусть мы и знаем об азиатских и африканских ее территориях).

На самом деле, имперский Рим не был ни европейским, ни азиатским, ни африканским – он был средиземноморским. Учитывая веротерпимость и космополитизм империи вкупе с приведшими ее к кризису факторами, приверженность традиционным римским ценностям к третьему веку перестала существовать даже номинально. Фактор Востока – не только географического, но и этнорелигиозного, ни в коем случае нельзя недооценивать. Этот фактор стал актуален еще в начале новой эры:

«В то время как Греция, обедневшая, униженная, истощенная, влачила жалкое существование, Италия обезлюдела и была не в состоянии себя прокормить, <…> Малая Азия, Египет и Сирия давали огромные урожаи, которые обеспечивали им мир с римлянами. <…> Экономическая активность этих важных стран-производителей и экспортеров соотносилась и с более интенсивной интеллектуальной жизнью. <…> С этой точки зрения в общих чертах история империи в течение трех первых столетий нашей эры характеризуется как «мирное вторжение» Востока на Запад. <…>
Философия все больше и больше стремится черпать вдохновение у сказочной мудрости Халдеи и Египта. Утомившись от поисков истины, разум отступает и надеется найти ее в откровении, заключенном в варварских мистериях. Греческая логика умудряется гармонично сочетать алогичные традиции азиатского жречества. Так же как и науку, литературу развивают главным образом люди восточного происхождения. <…>
Однако ни в одной сфере его воздействие во времена Империи не было столь решительным, как в религии, поскольку именно оно в конце концов привело к окончательному разрушению греко-латинского язычества.» (Кюмон, «Восточные религии в римском язычестве»)

К третьему веку эти тенденции достигли своего апогея. Погружаясь в духовную атмосферу империи периода поздней Античности, мы не можем не удивляться тому, насколько изменилось язычество с сравнении с прежними временами.

В этой связи нужно развеять один устойчивых миф, который с противоположных позиций излагают как современные неоязычники, так и христиане. При сравнении язычества и христианства начала новой эры противопоставляются друг другу «классическая» греко-римская религия и формирующееся церковное вероучение.

Обычно представляется следующая картинка:

1) С точки зрения поклонников Античности (а также многих неоязычников), существовала жизнерадостная, полнокровная, светлая, но вместе с тем уточненная языческая религия – на смену которой пришло унылое и вялое христианство, вооруженное ницшеанским рессантиментом. И вот все это великолепное пиршество духа, запечатленное в текстах Гомера и Пиндара, Софокла и Аристофана, в гармоничных скульптурах богов и героев и архитектуре Акрополя и Парфенона – все это погибло под натиском иудейских фанатиков и ведомой ими черни.

2) Либо – с точки зрения многих христиан – происходило ровно обратное: погрязшее в телесности, в роскоши и разврате аморальное язычество уступило место проповеди братской милосердной любви и стремлению к стяжанию духа святаго.

Этот единый в своих противоположностях взгляд не имеет ничего общего с реальностью. Ко времени утверждения христианства уже не было следов того язычества, которое запечатлено в высших образцах античной культуры.

Эллинская и римская душа отвернулась от прежних образцов – а потому была готова к новому типу религиозности. Религия 3-6 веков не была старым язычеством, но приняла в себя многочисленные восточные паттерны. Языческие философы-богословы этого времени стоят несравненно ближе к христианам, чем к своим же единоверцам пятисотлетней давности. Язычество – по крайней мере с третьего века – без помощи христианства приобрело дуалистические черты.