Уважаемый автор канала Быть одобрил две мои недавние заметки о парадоксах современного гуманизма. Но далее развил уже собственные мысли с апелляцией к Тертуллиану (и незримо присутствующему Августину):

«Двойственное, принимающее одновременно божественную природу души каждого человека, и её тотальную испорченность, неспособность ни на какой добрый поступок по собственному желанию — это подлино христианский взгляд, а не сладкое самоуспокоение всеобщей доброты.»

На всякий случай скажу, что имел ввиду совсем не это (хотя автор имеет, конечно, право на свою интерпретацию). Такой взгляд для меня приемлем во много раз меньше, чем современный гуманизм. Как раз вчера писал текстик о Тертуллиане для книги об этике, которую уже анонсировал пару месяцев назад. К слову, текст сильно разросся, но надеюсь закончить его в обозримом будущем. В книге будет два больших блока – про античную этику и про ее забвение в первые века новой эры.

Так вот. Современный гуманизм при всей своей наивности все же куда ближе к истине (о человеке), чем взгляд Тертуллиана и Августина. Я считаю величайшей трагедией интеллектуальной истории то, что их человеконенавистничество в итоге стало культурной нормой. Но, хотя их объединяет очень многое, все же различны причины, которые сделали этих одареннейших и образованнейших авторов отвернуться от истины о человеке, которую открыла языческая Античность.

Тертуллиан – это выражение усталости от богатства эллинистической культуры. Человек бежал от собственного разума – к простоте. «Тертуллиан Отступник».

Августин пришел к отрицанию благости человека с другой стороны – со стороны телесности. Человек бежал от похоти – потому что, выражаясь языком Платона, вожделеющая часть его души мешала разумной части.

То есть в судьбе этих персонажей мы видим противоположные стратегии отхода от антропоцентризма (гуманизма) к теоцентризму (антигуманизму). Путь Тертуллиана – отрицание разума. Путь Августина – отрицание вожделения и доброй воли. Так все три части души в ее платоновской понимании были отвергнуты.

Античный взгляд бесконечно далек от установок латинского богословия – но при этом гораздо трезвее современного гуманизма. Процитирую будущую книгу:

«Человеческая природа как минимум двойственна. Наша подлинная природа – это наш разум. То, что действует, мыслит, принимает решения, выносит оценки. И это и есть собственно мы. Но есть у нас (точнее, в нас) и вторая природа – это наши эмоции, наши переживания, наши телесные потребности. И они часто действуют в противоречии с нашим разумом. И общая для всех течений Античности установка – это требование господства разума над телесно-эмоциональной сферой. Иначе не мы руководим собой, а нами руководят наши эмоции и особо беспокойные органы тела.

Сейчас мы мыслим иначе – после Дарвина, во всяком случае. «Я поступил так по влечению – ну я ж человек!», «я сделал это на эмоциях – ну все люди эмоциональны!». То есть мы полагаем, что такие наши проявления являются частью нашей человеческой природы. Для всей Античности это вообще не так. Когда мы действуем по влечению и на эмоциях – мы действуем животным образом. В нас есть животная часть, но людьми нас делает не она. Это наша часть, но это не мы. Так вот – борьба с аффектами и стремление к доминации разумного начала является не только общей чертой античной философии, но и в целом важной чертой греческой национальной культуры.»

Эта двойственность разумной и неразумной души отличается как от наивного монизма современных гуманистов, так и от христианского дуализма в версии упомянутых Августина и Тертуллиана, поскольку обе части души имманентны человеку. То есть находятся внутри него и не направляются свыше – иначе говоря, не зависят от божественной благодати.