Горькие истины

То, что я давече писал про этику и эстетику, работает и в обратную сторону: мы часто воспринимаем неприятные нам мнения как стихийные, тогда как они могут быть результатом длительной рефлексии.

В этом смысле крайне плоха поверхностная подача философских мнений – без учета их генезиса. «Анаксимандр считал, что первоначалом является неопределенное – апейрон», «у Платона идеи существуют мне вещей, а у Аристотеля – в вещах», «Ницше был имморалистом и представителем иррационализма». Нередко все это подается так, будто речь идет о кулинарных предпочтениях: «Федор любит карпаччо, а Епифан – творог».

Между тем, в случае выдающихся мыслителей гораздо важнее то, как именно они пришли к своим мнениям – и почему их не устраивали предшествующие. Так вот. Нередко итоговые убеждения противоречат стихийным – потому что подвергаются пересмотру. И этот пересмотр часто обусловлен не эмоциональным (эстетическим) неприятием чужих мнений, а чисто рациональным пониманием их неистинности. Иными словами, существует путаница между тем, что человек думает, и тем, как человек к этому относится.

Самый банальный пример. Если человек говорит, что не верит в бога, ему приписывается нежелание верить в бога – то есть в нем подозревается аморализм, неуважение к традициям и прочее. Тогда как неверие может быть для человека нежелательным итогом, а не чаянием. «Я с детства веровал, потом сомневался, потом искал, но не нашел – как ни печально; даже не знаю, как дальше жить». А что, бывает и такое.

То есть вывод о том, что бога нет, воспринимается как «он хочет, чтобы бога не было». Убеждения воспринимаются как предпочтения. Все это известно как минимум со времен Юма – конфликт между должным и сущим: когда смешиваются «это так» и «это должно быть так».

Для того, чтобы самим не впадать в эту ошибку, следует пользоваться разумом, а не чувствами – об этом я писал в предыдущей публикации. Но при оценкам чужих мнений также важно попытаться понять, являются ли они эстетическими (стихийными) предпочтениями – или же человек прошел долгий путь и дошел до этих мнений не потому, что они ему нравятся, а потому что они ему кажутся истинными.

У меня имеется с десяток таких «горьких истин»: те вещи, в которые я с детства верил и которые после трезвого рассмотрения оказывались ложными. Вследствие чего приходилось вставать на противоположные позиции.

Каждый, кто испытывал подобное, знает – отказ от желаемого в пользу истинного болезнен: осознание своих заблуждений ранит. Особенно, когда эти заблуждения такие приятные, такие привычные, такие родные. Но – повторю банальное: поиск истины – не поиск желаемого.

Возможно, напишу о некоторых таких «горьких истинах». Но не обо всех – некоторые мне даже неприятно произносить вслух, хотя я (стал) убежден(ным) в их правдивости.