Русское слово добродетель звучит громоздко, поскольку является калькой с греческого εύεργεσία – благодеяние. Но добродетелью переводят другое греческое слово – ἀρετή. Такой перевод вполне допустим, но не очень удачен, а оттого добродетель на наш слух все равно ощущается каким-то неродным либо книжным словом. Что справедливо, так как оно таковым и является.

Разберемся с ἀρετή. Нужно понимать, что нравственные понятия чаще всего берутся из обыденного языка в результате трансформации понятий прагматических. То есть: сначала слова имеют чисто бытовое значение, а уже потом – по мере развития абстрактного мышления – приобретают этическую окраску. Аналогом ἀρετή в русском языке является добро или благо – не только в смысле прямого перевода, но и в смысле истории понятия.

Как может употребляться русское добро? Оно может означать согласие: – «Встречаемся в пять, добро?» – «Добро». В данном случае добро – это синоним годится, то есть годно, пригодно. То же значение имеют несколько устаревшие, но понятные нам сочетания вроде добрый дом, [там собралась] добрая сотня человек, [пожелание] доброго здоровья – здесь имеется ввиду не нравственное добро, а добротность, качественность, правильное устроение и, опять же, пригодность. Также и английское good означает и материальные активы – блага. Например: «Он богат, у этого добра сколько хочешь». То есть ἀρετή, добро (и благо тоже), good – это и этические, и как бы технические характеристики объекта – любого объекта. Это обозначения качества в обыденном смысле – качественный продукт, а отсюда и качественный человек.

То есть: быть добродетельным – это означает быть человеком высшего качества, быть первоклассным, первосортным, отменным, отборным.

К слову, я всегда думал, что та же схема работает и с русским словом порок. Я полагал, что порок как антитеза добродетели этимологически связан с порчей (имущества или здоровья), то есть что речь идет об изъяне, из-за которого добротное превращается в свою противоположность. То есть было нечто качественное – и оно испортилось: также человек был (или мог быть) добродетельным, а стал порочным, испорченным. Но этимологические словари русского языка отрицают такую связь – и я бы с удовольствием усомнился в их выводах (мягко говоря, неочевидных). Но я сам настолько не люблю всякую народную этимологию, что ничего не остается как смиренно подчиниться авторитету филологов. А они утверждают, что порок связан с порицанием, а порча – с прорастанием во влаге и тепле (почему?).

Короче говоря, ἀρετή – это и добродетель, и добротность в прагматическом смысле слова. Это важно подчеркнуть потому, что у многих людей есть странное заблуждение: что повседневная лексика и морально-этические категории никак не связаны. Что, мол, представление о добре берется чуть ли не с неба, тогда как все они вырастают из естественного языка. А точнее, они берутся из разума, способного различать правильное и неправильное, и из врожденного нравственного чувства, которому мы обязаны эволюционными механизмами.