Христианство и этика (7) (окончание)

Завершим наш затянувшийся цикл про христианство. Если рассудить логически, то буквальное исполнение «заповедей блаженства» и желаний Павла («желаю, чтобы все люди были, как и я» [1Кор. 7:7], то есть неженатыми и бездетными) привело бы к исчезновению всех христиан в течение одного поколения. Ну а раз христианство (благодаря тому же Павлу) трансформировалась из чисто национальной в мировую религию, то очевидно, что всеобщая вера вкупе с павловским пониманием святости привели бы к исчезновению всего человеческого рода.

Возвышенное моральное учение? Или человеконенавистничество? Да ни то, ни другое: ведь Иисус (как и Павел) не рассчитывал на то, что человечество будет существовать еще долгие века. А потому как добрые дела в миру, так и рождение детей ничего позитивного в себе не несли.

Христианские заповеди не социальны, то есть не направлены на благо других людей. На благо в том смысле, в котором понимаем благо мы: свобода, справедливость, экономическое процветание, высокая культура и прочее. Этика, которая не способствует воспроизводству вида, передаче образцов культуры и социальному прогрессу, не может быть названа удачной. Но, повторим в дцатый раз, христианство нельзя назвать неудачной этической системой, поскольку христианство внеморально – не нравственно и не безнравственно. Оно находится по ту сторону добродетели и порока.

Проблема современной морали в том, что Иисус давно умер, его ученики умерли, так и не дождавшись его возвращения – но само христианство не умерло, а продолжает существовать под видом утопического по содержанию этического учения. То есть как продукт новоевропейского псевдоморфоза.

Главное заблуждение состоит в том, что вера в бога, добрый нрав, соблюдение базовых заповедей, воздержание от наиболее постыдных пороков и помощь другим людям – это и есть христианская жизнь. То есть что можно искренне верить во всевышнего и при этом любить свою страну, честно работать на благородном поприще (например, учителя или строителя или пожарного или фармацевта), благоустраивать хозяйство, ходить в музеи, играть на фортепьяно, читать классическую литературу, воспитывать в детях религиозность и трудолюбие, подавать нищим и все в таком роде. То есть многие думают, что вера в бога сочетается со всеми этими мыслями и поступками.

Нет, не сочетается. Это не значит, что всякий такой человек неизбежно попадет в ад, поскольку, согласно учению церкви, бог милостив. Но это значит, что никакая работа, никакая родина, никакая семья, никакая матпомощь ближнему не имеют никакого отношения к спасению.

Семейные ценности, патриотизм, профессионализм – все это идолы мира сего, все это – служение маммоне. Какая еще семья, если «враги человеку – домашние его», и бога нужно любить бесконечно больше родителей и детей? Какой еще патриотизм, если родина – это светское, политическое, земное понятие – любить можно только «други своя», то есть общину верующих, а все кровные узы (в том числе национальные) являются мирскими, а не духовными? Какой еще профессионализм, если не нужно заботиться о завтрашнем дне – а быть «как птицы небесные»? И так далее.

Все, кроме веры – от работы до невинных увлечений – есть ослушание и «неблагонадежность для царствия небесного» [Лк. 9:62]. Иисусу не нужны были добропорядочные и совершенные люди Аристотеля, ему не нужны были безмятежные люди Эпикура, ему даже не нужны были разумно-бесстрастные люди Эпиктета и Аврелия, равно как и законопослушные, и трудолюбивые, и патриотичные, и семейные, и благонамеренные.

Все эти категории были контрабандой протащены в христианство из Античности, благодаря чему и появился весь псевдоморфоз двух тысячелетий европейской истории, сделавший этику набором идеалистических фикций, а сотериологический вариант иудейской национальной религии – идеологией миро- и человеколюбия.