Христианство и этика (5)

Феномен христианства имеет, что называется, «конкретно-историческую» природу. Господство язычников, эллинизация элиты, коррупция среди священства и богословские расколы привели к усилению национально-освободительной борьбы. Иисус из колена Давида возглавил эту борьбу за независимость Израиля и объявил себя царем. Активные действия, случившиеся на Пасху 33го года, привели к его казни. Но иудеи (в первую очередь, иудеохристиане) продолжали борьбу в течение нескольких десятилетий, пока в 66-71 годах не были истреблены римлянами в иудейских войнах.

Христианство как таковое погибло бы, не родившись, если бы не деятельность Павла, с самого своего обращения в христианство взявшего курс на эллинизацию нового учения, отчего появился термин паулинизм (христианство Павла, а не Иисуса). В результате разгрома радикально правого крыла последователей Иисуса и покровительства римлян в отношении Павла, в итоге восторжествовала эта – более пацифистская (насколько это было возможно) и космополитическая – линия. Но эта линия также была чужда современным представлениям о гуманности – это чистейший теоцентризм.

Мотивы Павла я рассматривать не буду (хотя, если вдуматься, они более чем очевидны – взять хотя бы то, что реальные спутники Иисуса его ненавидели, а римляне даже совсем наоборот) – но в течение пары веков оформились главные тексты христианства, впоследствии вошедшие в Новый Завет.

Вновь повторю, что главный посыл Иисуса (который мы можем вычитать из Нового Завета) – это неизбежность скорого армагеддона, а потому его действия, его слова и все то, что потом было названо «христианской этикой» – это поведение в экстремальной ситуации. То есть когда Аристотель, Эпикур или Кант рассуждали о добродетели, они не имели ввиду то, что мир в любой момент может погибнуть – и тем более то, что сами смогут и погубить его, и спасти своих последователей. Они писали с учетом того, что будущее будет.

Совсем не о том Новый Завет. Иисус пришел не как человек, рассказывающий о хорошем и дурном, достойном и постыдном, благочестивым и безбожном, гуманном и бессердечном – нет, он пришел как вочеловечившийся бог ради спасения праведников перед концом времен.

Сотериологическая мотивационная речь близ Капернаума («Нагорная проповедь») стала впоследствии восприниматься как нравственная проповедь, а ее положения были объявлены «заповедями блаженства». В этом превращении нет никакого смысла: Иисус говорил не к потомкам, не ко всему человечеству, он говорил к этим-вот людям, с которыми он вскоре собирался идти в Иерусалим – к своим последователям и ученикам.

Вопрос о том, как возможно, чтобы в Нагорной проповеди на протяжении двух тысяч лет люди видели некие универсальные представления о добре и зле, какие-то там «общечеловеческие ценности», мы оставим без ответа, поскольку таковой звучал бы безумно горько для всей всемирной истории. Этот ответ был бы приговором всему послеантичному человечеству.

Воспринимать Иисуса как учителя нравственности или даже реформатора иудаизма может только тот, кто никогда не открывал Новый Завет.

О смысле Нагорной проповеди поговорим в следующем фрагменте. Прошу извинить за то, что тексты не слишком подробно раскрывают многие важные тезисы: мне приходится резать большой текст, полную версию которого я надеюсь в обозримое время увидеть в бумаге.