Христианство и этика (3)

Роль учителя нравственности – единственная, которую оставалось возможным закрепить за основателем христианства в рамках естественнонаучной картины мира. Так Иисуса поставили в длинный ряд моралистов – после древнегреческих и перед новоевропейскими. Разница лишь в том, что за Толстым и Кантом (равно как за Аристотелем, Эпиктетом и Эпикуром) не было большой бюрократической организации и многовековой традиции.

Потому была популяризована именно иисусова «этика» – а, точнее, то, что было названо его этикой, что было ему приписано в качестве нравственных поучений (хотя они были не нравственные, а сотериологические). Христианство победило в первые века именно как религия спасения – но впоследствии, ввиду того, что конца света не наступало (и в связи с развитием наук), она все более превращалась в этику, упрощалась до этики.

Тот, кто для христиан был
- сыном Божьим, Пантократором, Спасителем, Утешителем, Альфой и Омегой, Царем царей, Вождем небесного воинства
- в «одеждах, обагренных кровью» [Откр. 19:13], «с очами как пламень огненный» [Откр. 1:14], поражающим народы «острым мечом» [Откр. 19:15], приказывающим ангелам выливать «чаши гнева божия» на землю [Откр. 16:1]
– вот он, вочеловечившийся, страдавший и воскресший творец мира, победитель дьявола, воскреситель мертвых, целитель больных, экзорцист и гонитель храмовых менял
– был низведен до уровня «возьмемся за руки, друзья» и «я желаю счастья вам». И стал не одним из, а самым известным моралистом.

Повторяю: никаким учителем этики он никогда не был, если понимать под этикой античный и новоевропейский ее варианты. Именно этот псевдоморфоз (термин Шпенглера, означающий ложное развитие в результате наслоения разных мировоззренческих систем) сделал возможным нынешнее отождествление этики с христианской религией.

В результате, сужены оказались обе: этика свелась до простоватых «полезных советов» по общению с родственниками («почитай отца и мать») и полусоциалистической пропаганде благотворительности, а сотериология была выхолощена и забыта благодаря открытиям в физике и биологии.

Христианская этика без сотериологии и эсхатологии – это тоже самое, что стоицизм без божественного Логоса и апатии. И даже более – поскольку стоицизм все же остается этикой, а вот христианство, переставая быть религией, перестает нести хоть какое-то содержание. Скорее, это ток без сопротивления и напряжения. Это футбол без мяча и поля.

Смешение религии и этики – это смешение кислого с мокрым: а потому трудно удивляться тому, что само понятие о добродетели сегодня вызывает недоумение. «Это что-то из проповедей, да? Про то, что надо сиротам помогать или типа этого?».