Рождение Греции из духа поэзии (1)

Мы привыкли выводить понятие национальной культуры из политической истории. Действительно, обычно появлению большой культуры предшествует политическое единство, становящееся нациеобразующим мифом, – государство как бы фиксирует общность территории, распространяет единую религию и способствует унификации «культурных кодов» для различных племен. Так, например, кривичи, вятичи, поляне, древляне и прочие дреговичи становятся русскими – а потом помнят о своем единстве даже в ситуации феодальной раздробленности и азиатской оккупации. Чувство русского единства сформировалось из памяти об общей политической истории – ну и, вдобавок, из единства веры.

В общем, вследствие политического целого рождается соответствующая национальная культура. То есть политическое единство порождает национальное единство, а потом оно цементируется искусством – прежде всего, словесным. Символом единства нации обычно является конкретный исторический деятель – легендарный или реальный.

В Древней Греции было не совсем так. С одной стороны, Греция была обязана своим культурным единством памятью о Троянской войне – о том, что когда-то каждая община поставила Агамемнону на службу свои корабли. «Когда-то мы были вместе». Но греки были объединены не памятью об Агамемноне – а памятью о Гомере, который привел этот самый список кораблей во второй песне «Илиады».

То есть: греки помнили о том, что они греки (а не ионийцы и дорийцы или аркадийцы и беотийцы) благодаря поэту – хотя обычно народы возводят себя к политическому деятелю (например, Ромулу, Карлу Великому, Рюрику или Осману), а никак не слепому стихоплету. В крайнем случае, основателем нации становится религиозный лидер (Моисей или Лютер).

Античным грекам не было суждено обрести политическое единство – да и средневековым тоже (ведь тогда они даже не хотели считать себя эллинами – вместо этого самоназывались ромеями, римлянами). Религиозный диктат также обошел их стороной – эллинский дух всегда был чужд религиозности (за что им особый респект), а иначе никакой философии там бы не родилось. То есть, в отличие от подавляющего большинства наций, основой которых служили бюрократические (как светские, так и религиозные) и военные структуры, греческая нация всегда цементировались интеллигенцией.

Очень удачно выражение «очаги греческой цивилизации»: речь идет об раскиданных на трех континентах и десятках островов общинах – которые являются Грецией не с политической точки зрения, а с ментальной. То, что мы называем Древней Грецией – это сеть колоний без метрополии: обитатели этих колоний относились (за исключением афинян и спартанцев, да и то) к своим малым родинам с той же лояльностью, с которой русские спецы советского времени относились к регионам с северными надбавками. «Тут хлебно – живем пока живется».