Интуиция и дискурс (6)

Принцип дешевого динамика

Из вышесказанного можно сделать однозначный вывод: для научного мировоззрения необходимы как дискурсивные, так и интуитивные способы мышления – между которыми существует диалектическая связь. Первичные впечатления дополняются единичными фактами. Из фактов делаются обобщения. Обобщения способствуют выявлению новых фактов. В совокупности они дают новые схватывания, которые проверяются в дискурсивном размышлении. Тем самым противоречия между размышлением и умозрением двигают познание вперед.

И, раз уж мы обратили внимание на диалектику, рассмотрим важную категорию, имеющую непосредственное отношение к теме: особенное. Особенное – это такое единичное, через которое постигается общее, то есть это как бы образцовое единичное. В научной литературе в роли особенного выступают примеры, которые разбавляют скучноватое монографическое повествование. Хороший автор отличается именно тем, что не забывает давать примеры – и, желательно, удачные примеры.

Я слышал, что у профессиональных звукорежиссеров имеется такой метод проверки (даже если это не так – не страшно: принцип важнее факта): после того, как музыкальная композиция сведена на прекрасном дорогом оборудовании, она обязательно прослушивается на самой дешевой колонке. Копеечные динамики имеются в каждой аудиостудии. Дело в том, что трэк, прекрасно звучащий в каком-нибудь долби-сурраунде, может в дешевом звучании не только потерять в качестве, но и вообще воспроизводиться по-другому. Например, звуки, создающие ритм, при неправильной балансировке вообще потеряются – что будет слышно (то есть не слышно) именно на плохой технике.

Тот же принцип «дешевого динамика» применяется и в научной литературе. Да, для опытного читателя смысл любого текста будет более-менее понятен, но без наглядных примеров он будет недоступен для массы интересующихся. К таковым я могу отнести и себя – я всегда стараюсь проверять тяжеловесные философские конструкции на бытовых примерах, то есть на «самых дешевых динамиках». Те примеры, которые я ранее приводил, обыкновенно я сначала придумывал для себя – то есть чтобы лично разобраться в вопросе.

К слову, главным минусом не раз критиковавшегося мной немецкого научного стиля является пренебрежение к примерам. «И так поймете». В результате читатель тратит на изучение работ великих немцев гораздо больше времени, чем они того заслуживают. В частности, у меня до сих пор заочный конфликт с Гуссерлем, тексты которого я вообще не понимаю – бесконечные пассажи без каких-либо примеров. Вообще, философы, не любящие примеры, мне кажутся сомнительными личностями – снобами и хамами. Вопрос не только в том, что они не хотят облегчать чтение нам –еще более странно то, что они сами не хотят себя проверить, протестить свои великие открытия на любимых философских объектах – чашках, столах и стульях.

И вообще, плоха та теория, которую невозможна применить к бытовым предметам и явлениям – поскольку именно через наглядность размышление может стать созерцанием. Чем точнее пример – тем проще и автору, и читателю.

А вот как эта же фраза звучала бы на несносном языке немецких идеалистов: они бы обязательно написали, что переход из дискурсивного в интуитивное через прехождение с сохранением возможен через непосредственную данность единичного как наличного бытия, становящимся особенным через единство с общим и постигаемого как тождество бытия, становящегося понятием, и понятия, обретающего тождество с бытием в акте созерцания. Тьфу. Нельзя так писать. Вот пример того, зачем нужны примеры – чтобы дискурс перешел в интуицию, а не затерялся сам в себе.