Интуиция и дискурс (4)

Научный талант

Научное познание обязательно оперирует обоими видами мышления. Но ученым в подлинном смысле человека делает именно развитая интуиция. Более того – именно качество интуиции является главным атрибутом таланта ученого.

Возьмем два любых учебника – допустим, по психологии или физиологии – конца 19го века и современный. Конечно, имеются исключения, но обычно старый учебник кроет новый как бык овцу. Ну казалось бы: между ними больше ста лет, за которые были открыты десятки тысяч новых фактов, разработано сотни новых методов на новой технике, обследованы миллионы новых людей – а кроме того, отвергнуты многие старые факты, методы и технические средства. То есть старый автор учебника не просто меньше знал, но и неправильно думал.

Но вот парадокс: старый учебник все равно и лучше читается, и, главное, точнее схватывает суть предмета. Особенно видна разница между старым и новым, когда читаешь основателя какого-то научного направления. А потом читаешь его последователя, жившего лет этак через двести (или даже две тысячи) после него. Этот второй знает гораздо больше первого – он имеет возможность и отсеять заблуждения основателя, и обогатить текст неизвестным тому материалом.

Но. Сравните тексты Платона и какого-нибудь платоника нашей эры – что 3го века, что 20го. Сравните тексты Гегеля и современных гегельянцев. Сравните тексты Ницше и специалистов по Ницше. Да Бог с ней, с философией. Сравните «Рефлексы головного мозга» (1866) И.М. Сеченова с современным учебником физиологии центральной нервной деятельности. Сравните «Психологию народов и масс» (1895) Лебона и современные учебники по политической и этнической психологии. Во всех случаях поздние работы всегда будут превосходить тексты основателей в объеме информации, но неизбежно (за редким исключением действительно выдающихся учебников) будут уступать им в ясности, цельности и убедительности.

Получается странное уравнение: хороший учебник минус 100 неверных фактов плюс 10000 новых фактов равно плохой (или посредственный) учебник. Почему? Потому основатель науки хуже знал свой предмет – но гораздо лучше его понимал. А его последователь обычно является компилятором и, в лучшем случае, хорошим конферансье, который организует уже имеющееся знание и качественно преподносит уже сложившееся понимание предмета. Я ни в коем случае не хочу принизить таких конферансье, ибо сам занимаюсь историей философии и стараюсь организовать уже имеющийся материал. Но когда я пишу о тех же Платоне, Гегеле или Ницше, я понимаю, что делаю нечто вторичное, поскольку работаю с уже готовым материалом.

К.А. Крылов в своих лекциях по философии говорил о том, что философ – это тот, кто создает понятия. Он приводил прекрасный пример: мы видим тумбочку, на которой стоит кофеварка. Мы можем назвать эту конструкцию «тумбокофией» и даже запустить подобный агрегат в производство. Но сие сочетание ничего не добавляет к уже имеющимся у нас понятиям, а просто является компиляцией. Чаще всего, авторы учебников создают именно что тумбокофии – то есть компиляции парадигм, методов и фактов. Но это еще хорошо: хуже, когда они создают новые сепулькарии.

Такая работа с научным знанием необходима – но следует помнить, что она дискурсивна. Организовать знание – это огромный труд, безусловно заслуживающий уважения. Но великими учеными становятся те, кто обладает интуицией, то есть имеет научный талант, кто не боится выходить за рамки и созерцать истину там, где другие видят лишь совокупность знаний.