Условия эффективного изучения философии (8)

Завершаем разговор о жанрах.

Афоризм. В отношении древних составителями афоризмов обычно являлись не сами авторы, а их последователи, оппоненты или доксографы. В чем проблема с этим жанром? Во-первых, он специально литературно обработан и приукрашен. Отчеканен так, чтобы было как можно более емко и остроумно. Соответственно, рефлексия, внутренняя логика позиции философа нам не видна. Когда мы читаем афоризмы, то можем сделать неверный вывод о том, что их автор – это такой стэндап-комик, который прославился резкими и бойкими пикировками с публикой.

Однако, люди редко говорят афоризмами. И то, что приписывается конкретному автору, скорее всего имело другую форму – куда менее художественную. Просто в отсутствии сочинений, история сохраняет только крохи – хотя, возможно, наиболее съедобные. Тем самым реальные воззрения философа искусственно уплощаются.

Это очень заметно на примере Диогена Синопского. В трудах его тезки Лаэртского он предстает помесью клоуна, бомжа и панка. Истории о нем имеют формат анекдотов про Штирлица. Скорее всего, большая часть информации о нем правдива, но одного момента здесь совсем не хватает – глубины. А она появляется, когда мы открываем письма Диогена – в них мы видим спокойного и здравомыслящего моралиста, а не городского сумасшедшего (см. книгу «Антология кинизма», 1984).

В любом случае, афоризмы пишутся не с научными и даже с научно-просветительскими, а с художественными целями – и, повторим, обычно не теми, кому они приписываются.

К слову, самый известный афоризм софистов про то, что человек является мерой всех вещей, мы знаем из диалога Платона – а он, как известно, с софистикой воевал. А потому эта максима более походит на пародирование, чем на изложение софистики.

Упомянув письма, нельзя не сказать пары слов об этом жанре. Когда составителями пособий берутся высказывания Цицерона или Сенеки, взятые из их личной переписки, мы должны понимать, что эта переписка велась с конкретным человеком. И ему философ написал то, что не написал бы другому.

Итак, все эти жанры имеют свою специфику. И именно из первоисточников мы узнаём не столько позиции философов, сколько то, как именно они пришли к своим мнениям – и насколько они были в них убеждены.

Одно дело, когда конкретный тезис рьяно отстаивается, а другое – когда высказывается неуверенно и с оговорками. Но и тот, и другой могут быть перенесены в учебник с одинаковым комментарием: «Он считал, что…». Так, как будто речь идет о кулинарных рецептах – очищенных от «ненужного» контекста. А контекст нужен и важен.