Условия эффективного изучения философии (7)

Конспект. Этот жанр является чем-то средним между дневником и трактатом. Пьер Адо в прекрасном произведении «Духовные упражнения» доказывает, что сочинения Аристотеля отнюдь не являлись законченные монографиями – они создавались под учебные цели. То есть, что еще более принципиально, под конкретную аудиторию.

Любой преподаватель знает, насколько отличаются две лекции на одну и ту же тему, проведенные в разных аудиториях с интервалом в пятнадцать минут. Отсюда, по-видимому, проистекают затруднения в чтении Аристотеля – он писал тексты, в первую очередь, для себя. И этот контекст, эту жанровую особенность мы неизбежно упускаем, пока опираемся лишь на интерпретации, а не на сам первоисточник.

Полемическое сочинение. Вот тут все совсем любопытно: катализатором написания таких текстов не является желание изложить свои взгляды такими, каковы они есть. Нет, в полемику философы вступают по принципу «не могу молчать» или «я вам сейчас глаз натяну». Полемика ведется против кого-то или чего-то. А потому мнение неизбежно будет иметь противоположный знак в отношении «враждебного».

Допустим, доминирующим мнением является то, что серое – это белое. И вы настолько осатанели от распространенности этого заблуждения, что решаете всем показать, какие они идиоты. Скорее всего, ваша аргументация будет иметь перехлесты в другую сторону.

То есть вы (чтобы доказать, что серое – это серое, а не белое) будете говорить, что серое – это черное. Целью будет уравновешивание позиций – вы станете тянуть в противоположную сторону, чтобы противоположности в итоге были взаимно аннигилированы.

Но пройдет сотня-другая лет – и мнение, что серое есть белое забудется, а ваше мнение останется. И потомки будут читать ваши сочинения с огромным недоумением: «он думал, что серое есть черное – странный был человек».

Таковы, например, почти все произведения Ницше. Когда мы его читаем, то невольно думаем: «а зачем так резко», «ну это уже перебор» и так далее. Но Ницше писал свои книги не в вакууме, а наперекор духу своего времени, стараясь общественному вкусу даже не отвесить пощечину, а раскроить череп. «Я пишу не то, что думаю, а то, что вас, кретины, выведет из себя». Отсюда такая резкость и такой перебор – важный в контексте.

Контекст ушел, а перебор остался. Так вот нам необходимо делать поправку на то, против чего в свое время выступал философ. И это мы сможем понять только из первоисточника, но никак не из выдернутых из контекста цитат.

Я, кстати, опасаюсь за то, как в будущем будет восприниматься творчество нашего великого современника, философа Константина Крылова. Если не знать контекста, то есть духа времени, в котором мы живем, многие его высказывания могут быть впоследствии восприняты как махровая русофобия. И это притом, что человек всю жизнь посвятил русской нации, пожертвовал умопомрачительными перспективами – но остался верен себе, народу и Отечеству.

А через пару поколений наши потомки брезгливо поморщатся: «Крылов? Это тот, который писал, что Россия проклята, русский язык убог, а русские – самые тупые на Земле? Вот Сталин за русских тост произнес, а что этот ваш Крылов? Русофоб похуже Чаадаева.» Увы, так вполне может случиться – если читать цитаты и краткие изложения, а не тексты.