Сегодня мне в числе других пришла книжка «Поздняя латинская поэзия», и я сразу решил ознакомиться, а не класть на полку. Потому что античной литературы у меня до дури, но читать ее тянет не особо – удовольствие совсем не гарантировано плюс сотни куда более важных книг еще не прочитаны.

Начинается книга со стихов некоего Авсония (4й век нашей эры), крупного римского чиновника. Он составил сборник посвящений родственникам – живым и мертвым. Вполне классичные, благообразные (и лишь местами искренние) стихи – без накала. Матери, например, он пишет:

...Все совместились в тебе добродетели честной супруги —
И незапятнанный стыд, и трудолюбие рук,
5 И воспитанье детей, и верность законному браку;
Твердость твоя легка, строгость была весела.
Ныне на веки веков в объятиях мужниной тени
Смертное ложе лелей так же, как ложе любви.

Спокойно, сдержанно, вполне в римском духе. И тут наступает черед посвящения давным-давно умершей жене:

Дороги были мне все, о ком эти скорбные песни,
Но уносила их смерть, дав им проявить до конца;
Ныне же мне предстоит о ране, о горе, о муке
Молвить — о том, что унес рок молодую жену.
5 Дочь сенатской семьи, знатнейших преемница предков,
Ярче сияла она нравом, чем знатной родней.
Рано пришлось мне оплакать тебя — мы молоды были;
Шесть шестилетий с тех пор плачу, вдовец, по тебе.
Старость пришла, но не в силах она затуманить страданье:
10 Скорбь моя вечно свежа, словно явилась вчера.
Часто время приносит больным облегчение в муках —
А у меня моя боль глубже и глубже болит,
Ибо все более я одинок и все более мрачен,
Рву на себе седину и проклинаю вдовство.
15 Дом мой безмолвен и нем, и ложе мое не согрето,
Не с кем мне разделить радость мою и печаль.
Чью-нибудь добрую видеть жену мне больно, и больно
Видеть дурную: гляжу и вспоминаю тебя,
И тяжело, что дурная жена на тебя не похожа,
20 И тяжело, что с тобой добрая схожа жена.
Это не грусть о ненужном добре, о бесцельной забаве —
Это грустит молодой муж о жене молодой.
И весела, и скромна, и лицом хороша, и семейством,
Ты мне и счастье дала, и неизбывную боль.
25 Двадцать восемь прожив декабрей, ты покинула ближних,
Сына оставив и дочь в память о нашей любви.
Оба живы они и здоровы, и дом их обилен,—
Это печется о них бог по молитвам твоим.
Пусть они долго живут и пусть за костром погребальным
30 О благоденствии их тень моя скажет твоей.

Как-то сразу верится. Верится, что смерть жены он переживает по-настоящему. Что страдает до сих пор – потому что эти строки сильно выбиваются из общей массы вполне себе формальных, риторичных текстов.

И вот что подумалось. Возможно, сейчас любовная лирика ценилась бы куда дороже и читалась куда внимательнее, если бы общий настрой, общий тон поэзии был бы более сдержанным. А когда берешь сборник современных (в смысле, 19-21 веков) поэтов и видишь там сотни однотипных стихов с унылым вагиностраданием – эмпатия просыпается не очень-то.

В этом – вечный (хотя почти забытый) завет нашей матери-Античности: меньше эмоций, больше выдержки в словах и поступках. Тогда и гневные тирады, и слезы восторга, и заупокойные плачи звучат весомее. Поэты в Новое Время будто забыли дедовскую притчу про мальчика, который кричал «волки!».