Часть вторая. Критика "Антихрупкости" (5)

Да, Талеб не отрицает теорию как таковую - но... Вот непонятно, что "но". Он применяет принцип "соломенного чучела" - выдумывает оппонента и борется с ним. Он так рьяно защищает практику от атак теории, что создается впечатление, что такие атаки действительно существуют. Но теории не берутся из воздуха - они базируются на практиках. По сути, он создает теорию того, как нужно правильно относиться к практике и какие из нее нужно делать теоретические выводы. Так наука уже лет 500 (это по самому-самому скромному счету) этим занимается. И, заметим, этим занята именно наука, а не любимые автором энтузиасты, рисковые предприниматели и успешные недоучки.

Талеб полкниги борется с несуществующим противником - и, хуже того, доходит до апологии голой практики. То есть создает и обосновывает теорию практики. "Сам себя выпорол".

Критиковать универсальное общетеоретическое знание и давать универсальные общетеоретические рецепты по его исправлению - это оксюморон, contradictio in adjecto и вообще шизуха.

Отдельной критике Талеб подвергает национальные государства – противопоставляя им государства с сильным регионализмом. Потому что, мол, централизация (главный атрибут национальных государств) делает их хрупкими – а вот низовая демократия, сильная власть на местах куда гибче и эффективнее. Я допускаю, что на Западе определение национального государства отличается от европейского – но, по сути, он создает искусственную оппозицию. Реальные национальные государства очень даже децентрализованы.

Централизация – это атрибут ненациональных государств, то есть таких, где доминирующей нации нет, но элиты желают таковую нацию создать, а потому подавляют самое самоуправление (из боязни того, что оно перерастет в самоопределение).

Поясню. Есть два типа националистических проектов: state-building и nation-building. В первом случае есть нация, но у нее нет своего государства (или ее народ живет разделенно) – потому задачей становится собирание уже существующего народа в государство. В такой ситуации сейчас находятся русские, румыны, баски, курды, отчасти немцы (если брать ситуацию с Австрией). Во втором случае, напротив, есть государство, но оно полиэтнично – а потому элита пытается ассимилировать все нетитульные народы – либо вообще создать новую нацию под уже имеющееся государство. Такова ситуация на Украине (где ни один из трех этносов – великорусы, украинцы-малороссы и западные украинцы – не имеет абсолютного большинства, но культурным стандартом считается третья, наименьшая по численности этническая группа), в США (где, правда, концепция «плавильного котла» уже объявлена проваленной), в Испании (где кастильцы пытаются сделать испанцами каталонцев, басков и гасилийцев) и так далее.

Так вот – и та, и другая задача обычно решается централизацией. Либо для войны за объединение нации (в первом случае), либо для эффективной ассимиляции и подавления сепаратизма (во втором). Но уже состоявшиеся национальные государства обычно вполне себе децентрализованы (потому что им нечего бояться – все свои).

Талеб приводит в пример Швейцарию. И ошибается. Швейцария – образцовое национальное государство. Три части (франко-, германо- и италоязычную) объединяет не культура и не язык, а только гельветская национальность. Швейцарцы вместе только из-за кельтской крови – это необычный по своему радикализму пример национального государства. Еще раз: я допускаю, что проблема может быть не в Талебе, а в наших переводчиках. Но даже если предположить, что он прав – и централизация хрупче своего антипода, то в перспективе она приводит к антихрупкости, когда единый культурный стандарт уже достаточно укрепился. Примеры: Германия (откуда не бегут ни баварцы, ни швабы, ни саксонцы), Франция (где, несмотря на сильные различия, сосуществуют нормандцы и окситанцы). Хуже ситуация в Италии, где региональные идентичности куда сильнее – но, полагаю, это временное явление. Так что здесь Талеб очевидно неправ.