Часть первая. Суть "Антихрупкости" (3)

В отношении организма (точнее, вмешательства в него) Талеб использует понятие ятрогении. Если совсем просто, то речь идет о залечивании – в смысле "залечить до смерти". Это когда вмешательство (как врача, так и государства) приносит вред самим своим фактом. Буквально как в старом анекдоте, когда "вскрытие пациента показало, что пациент умер от вскрытия". Сторонников ятрогении он называет "хрупкоделами" – теми, кто намеренно портит антихрупкие системы. Особенно достается американским экономистам – которых он, не взирая на чины, называют по именам.

Талеб вводит множество новых понятий, подробное рассмотрение которых нецелесообразно, тем более что все они даны в приложении к книге. Но раз уж у нас философский канал, не говорить о понятиях было бы антифилософично. Перечислим некоторые из них.

Стратегия штанги. Талеб считает, что лучшей стратегией в отношении риска является его распределение на две крайности (равно как штанга представляет собой два тяжких края при легком центре). На примере инвестиций: большую часть денег нужно максимально беречь от потери – хоть держать под подушкой. Но малую часть нужно инвестировать в нечто сверхрисковое. Потери будут минимальные, а возможная выгода – максимальной. Хуже поступает тот, кто все инвестирует в нечто среднее – потому что черный лебедь легко клюнет в пятую точку.

"Зеленый лес". Талеб очень скептично настроен в отношении науки и образования, о чем я еще скажу ниже. Его претензия в том, что научно-преподавательское сообщество приписывает себе заслуги практики. Экономисты с кафедры учат экономике, но при этом реальные прорывы делают неученые предприниматели, голые энтузиасты, любители эвристики и риска. Наука считает, что обосновывает технологии и внедряет их на практике, тогда как верно обратное: сначала появляются технологии, а уже потом они теоретизируются и концептуализируются. Деятели науки и образования задним числом оформляют все достижения на себя. С этим связан эффект "обучения птиц полету" – такие лекторы думают, что если прочесть птицам курс аэродинамики, их дальнейшие полеты станут следствием прослушивания лекций.

Неомания. Прекрасный термин, описывающий людей, любящих все новое только потому, что оно новое. Талеб здесь выступает как радикальнейший консерватор – старое прочнее нового уже в силу своей старости (ибо выдержало появление десятков лебедей), тогда как новое не имеет никакой биографии – а потому чрезвычайно хрупко. Не читай самую новую книгу – читай классику, ибо шанс найти хорошую книгу здесь выше. Не пробуй новое лекарство – пользуйся проверенным или никаким. Не ешь современную еду – употребляй продукты, которые твои предки ели веками. Книги, лекарства и продукты, прошедшие испытание временем, всегда лучше новых. И даже в случае редких исключений – зачем пробовать на себе новое, принимая все риски этой новизны? Книга может оказаться распиаренной чушью, лекарство – иметь еще не выявленные побочные эффекты, а еда – не сочетаться с тем, что полезно в твоем климате для твоей этнической группы. Потому следует знать то, что было раньше (рассуждения Талеба как раз и вдохновили меня на недавний текст о важности знания прошлого).

В частности, он пишет о том, как выбирает режим питания – и делает неожиданный реверанс в сторону религии:

"[Для выбора питания я] смотрю в греческий православный календарь и узнаю, постятся в этот день или нет. <...> Я верю в эвристику религии и слепо следую ее правилам (будучи православным христианином, я могу иногда мухлевать – это часть игры). Среди прочего роль религии заключается в том, чтобы приручить ятрогению пресыщения: пост уравнивает всех, невзирая на заслуги."

Вообще, такого традиционализма par excellence я не встречал даже у профессиональных ревнителей старины. Со всеми плюсами и минусами такой позиции.