190

Человеколюбивое. Мизантропия – пожалуй, главное искушение любого интеллектуала. Да, презрение к человечеству как виду – чувство понятное и даже приятное. Но именно как чувство – а вот раскрутить маховик этого умонастроения и перевести его из области чувства в область убеждений достаточно трудно.

Причина в том, что не так уж много людей реально омерзительны – листая телефонную книгу, найти таковых совсем нелегко. Одно дело – раздражаться на конкретные свойства большинства людей (приверженность заблуждениям, нерациональность в поступках и наличие идиотских привычек). Другое дело – ненавидеть и/или презирать человека и, тем паче, человечество целиком. Тут нужна воля к мизантропии и игнорирование аргументов, этой воли препятствующих.

Главный порог, через который этой воле приходится плестись волоком, – (здесь я повторяюсь, но иногда можно) то, что в мире нет ничего хорошего, окромя того, что сделано человеком. В физическом мире ничего хорошего не сыскать, а вот человек собственным разумом создал массу прекрасного. Искусство, право, техника, медицина – все они не только появились благодаря человеку, но и, пробив себе дорогу через физическую необходимость и людскую глупость, доминируют над своими антонимами.

Чтобы всего этого не замечать, мизантропу приходится прибегать к абстрагированию: «человеческая жизнь убога и комична» (чья именно? всегда или иногда? выборочно или повсюду?), «люди злы и глупы» (в чем-то одном или во всем? при любых условиях и в зависимости от обстоятельств?) и так далее.

Если же не поддаваться пороку абстрагирования, у мизантропии не окажется ни логического, ни эмпирического основания. Это лишь чувство, периодически возникающее и угасающее, то прибивающее, то мобилизующее – в зависимости от времени суток и характера вызвавшего его триггера. Как и любое чувство, оно ситуативно и непроизвольно.

Его невозможно не испытывать (нередко впадая в самоневротизацию – «ты что, нельзя так думать»). И его невозможно исповедовать без отказа от интеллектуальной честности.