П у с ё т т а
(Тихо, Гою Помпонио.)

Вот ща он, как оглоблей по затылку,
Огреет интригана-ловкача!

Г о й П о м п о н и о
(Тихо, Пусётте.)

Неуж вы с этим новым Макьявелли
Какой-то учудили анекдот?

(Громко.)

Дудоль, голубчик, будьте благомольны
И не пущайте, кроме как меня.

Д у д о л ь

А ну-ка не бубень! Я тут пужаюсь,
А он мне, значит, хлипкую надежду
Распарывает наискось и вкось!

Г о й П о м п о н и о

Не говори, что я не говорил.

Д у д о л ь

Скажу, что ты сказал, когда молчать бы.

Г о й П о м п о н и о

Молчать – не корабельные мешки,
Из стран, лежащих к западу от Пизы,
Ворочать, как иной поклаженосец.

Б у л ь б а ц и у с

Так можно я скажу?

П у с ё т т а

Одна поправка:
Как кто ты скажешь? Кравчий? Коробейник?

Б у л ь б а ц и у с

Как брат всем тем, кто тут стоит безмолвно:
Я захребетник. Я же рукосуй.

Т и л и б о м
(В сторону.)

Дух тьмы – и тот бы так не стал, пожалуй.

П у с ё т т а

Вопрос мой был едва ль раскрыт докучно.

Б у л ь б а ц и у с

Мы чем богаты, тем почти довольны.

Т и л и б о м

Тогда вам путь на стороны четыре
Ковровою дорогой устлан был б.

Б у л ь б а ц и у с

Я предлагаю вам, любезный, в термы
Иль в рощи-чащи следовать проворно.

Т и л и б о м

Твой путь лежит к достоинству Приапа!

Б у л ь б а ц и у с
(Бросаясь к Тилибому.)

А ваш – к матроньим родовым путям!

В потасовку вмешиваются Гой Помпонио, Валио де Пуго, Пусётта, ротозеи, споспешатели, мямли, гаврики, рукосуи, живопыры, колобродники, фармазоны, баламуты, невменяхи, захребетники. Все они, кружась, кучей выкатываются со сцены. Остаётся Дудоль в окружении нескольких лежащих тел и фрагментов тел.

Д у д о л ь

Вот это да... О, Пиза, Пиза, Пиза...
Ты ль гавань? Я ль ковчег? Наоборот ли?
Я бедолагой шёл сюда из мест,
Которых не знавал еще понынче.
Одна расписка! Только и всего-то!
Каких-то пятьдесят и сверху три
За беспокойство и за куролесье!
А как они, отвально наскребя,
Кичась непросмолённою галерой,
Мне путь по морю – хрясь и нахлобысь.
Теперь ужо не станут так вот сразу.
И всё ж Пусётта утлая по нраву
Придётся мне, поскольку, смежив вежды,
Она запомнит, кто такой Дудоль.
И векселем не станет грубо клянчить,
На ложе лёжа в веском сонме снов.
Се зрелище-то, может, ненаглядно,
Но так его начиркал наш писец.
Друзья, иные мне порукоплещут,
А нет, так, глядь, Господь, сиречь, судья.

Уходит.