"У кого в жилах течет кровь теолога, тот с самого начала не может относиться ко всем вещам прямо и честно" - Ницше.

Кое-что искал по методологии исторической науки и наткнулся на цикл лекций некоего Павла Уварова: не того, который медиевист, а другого. Первая лекция была очень недурна. Он говорит о том, что бессмысленно заниматься историей, если не видишь в человеческой жизни (и, следовательно, истории) внутреннего смысла. То есть если в существовании никакого смысла нет, то становится непонятным следующее: зачем знать то, какая бессмыслица предшествовала той, в которой ты живешь. Историю ради истории он сравнивает с краеведением - наукой, где добытая информация не имеет внутренней связи с современной жизнью.

Вторая лекция цикла была сильно подозрительна. В ней говорилось о плюсах религиозного мировоззрения - в противовес светскому. Первый, в отличии от второго, делает человека цельным, его мысли подчинены всеобщим представлениям о морали, а действия лишаются излишней рефлексии. Но уже ближе в концу зазвучали тревожные нотки - про то, что античные мифы объявляют человека несвободным перед волей Богов (пример Эдипа), а вот христианство - это пространство свободы. Уже здесь мы видим две лжи и один подлог.

Лжа №1. Античные этические системы строились на признании человеческой свободы - иначе не могли бы существовать. Как эта свобода понималась - другой вопрос. У Сократа и стоиков свобода заключалась как раз в несвободе как разумном выборе. Сократ считал, что зная добродетель, человек не станет действовать вопреки благу, то есть само благо детерминирует его жизнь (раз уж к этому самому благу самостоятельно пришел). Стоики - еще большие фаталисты, но с той же оговоркой: человек может уклоняться от судьбы, ежели действует неразумно, а вот если он добродетелен, то следует долгу=благу=Логосу. То есть сама природа человека подталкивает его быть несвободным через осознание своей свободы. В этике Аристотеля вообще нет намека на предопределенность. У Эпикура тем паче.

Лжа №2. Все разговоры о христианской свободе - вымысел церковников. "Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены" (Мф. 10, 29–30). Разговоры о свободе воли у Августина - вообще наглый подлог. Согласно этому мерзейшему персонажу, человек творит добро только (!) по воле своего бога, тогда как зло он творит только (!) самостоятельно. "Воля, свободная в своем решении, является причиной того, что мы творим зло". То есть зло – это "извращенная воля, от высшей субстанции, от Тебя, Бога, обратившаяся к низшему". Это почти стоицизм - но предельно упрощенный и извращенный, так и все христианство - которое является либо упрощением, либо извращением античного язычества. Разница между августиновским и стоическим пониманием свободы состоит в следующем. У стоиков мир, движимый внутренним (и материальным, и разумным) Логосом, приходит в единение с индивидуальным логосом (который подобен ему) - вследствие чего и мир, и человек действуют в едином направлении. Макрокосм и микрокосм, строго соразмерные, идут сами и ведут друг друга к самоосуществлению. Человек действует, но при этом претерпевает на себе действие разумной воли Логоса-мира. Логос-мир двигается - но не только под действием физических причин, а и совокупностью индивидуальных воль своих частей - разумных людей. А у Августина: украл деньги - это ты украл; одарил деньгами - это бог одарил, а ты не при чем. Глубоко.