Продолжая тему Гераклита и Юнга.

Заметим, что признать в своем антагонисте своего двойника, близнеца или соратника куда труднее, чем обнаружить абстрактно-логическое единство жизни и смерти. Для одной из сторон борьба (реальная, ментальная, очная, заочная - любая) не является проявлением диалектики: напротив, она нацелена на победу и не приемлет мысль о том, что сама война рождает вещи: сама постановка вопроса несет в себе отпечаток кощунства, принижая горесть потерь и сладость временных успехов. «Я честная женщина, я сроду себя блюла – как это я едина и гармонизирована с какими-то простииииитутками?». Диалектика диалектикой – а антагонизм абсолютен, ежели мы является стороной конфликта. Так природа скрывает себя от нас.

Также и для Диониса кощунственно сравнение с Аидом: человек, ставший Богом, смертный, преодолевший смерть, спаситель, страдающий за людей и любящий людей – готов ли Он согласиться узнать своего двойника в хозяине хтонического мира, мира, в котором даже герои чувствуют себя несчастными? Дионис, оргиастический весенний Бог, оплодотворяющий Мать-Землю, Сотер (спаситель), Либер (освободитель) – и Аид, превращающий посмертное существование в юдоль скорби, приносящий зиму и похищающий эту самую Мать-Землю.

Юнг лишь спроецировал на отдельного человека то, что Гераклит сказал о природе в целом: становление питается враждой таких антагонистов, которые настолько увлечены ненавистью друг к другу, что не замечают свою двойственность. «Согласие неявное явного крепче» (иной перевод «тайной гармонии») - именно так, скрывая от антагонистов их сущностное единство, природа всего, любящая скрываться, ввергает себя в становление.