Что меня изумляет как в просоветской, так и в «примиренческой» позиции, так это отсутствие понимания следующего момента: народ, который положительно или нейтрально относится к собственному геноциду и диктатуре в прошлом, заявляет о том, что готов стерпеть подобное и в будущем. «С нами так можно, да и не вполне геноцид это был, да и не такая уж и диктатура» – «ну ок, никто вас, дурачков, за язык не тянул – можно так можно, сделаем».

С нами так можно? Нет, нельзя. Нельзя уничтожать людей по квотам. Нельзя лишать народ правовых институтов. Нельзя отбирать имущество, приобретенное законным путем. А потому глупо (помимо того, что «неэтично») эвфемизировать прошлое, в котором это происходило. Это относится не только к советчине, но и, например, к Ивану Грозному (которого многие «консерваторы» тоже любят по принципу «чем жесточее, тем державнее»). Если уж пепел предков не стучит в ваши сердца, то подумайте хотя бы о будущем – какой сигнал вы посылаете нынешней власти. «С нами так можно – мы готовы идти и в палачи, и в жертвы». Нация, думающая подобным образом, бессильна – она отказывается от субъектности даже до ее обретения, на теоретическом уровне. Она лишает себя суверенитета (таковой бывает не только у государств, но об этом у нас почему-то редко говорят).

Более того, в подобных вопросах речь идет о наиболее фундаментальных антропологических категориях, а именно о личном достоинстве и внутренней свободе. Оправдывая дегуманизацию в прошлом, человек наносит ущерб собственной личности. Странно, что критики морального релятивизма (коими являются многие наши консерваторы), обнаруживают в советском вопросе именно последний.

Так что это не исторический, а этико-политический спор.

А, да, напоследок приведу цитатку, которую сильно «люблю» и уже однажды публиковал:

«Весь… пол большого гаража был залит… стоявшей на нeсколько дюймов кровью, смeшанной в ужасающую массу с мозгом, черепными костями, клочьями волос и другими человeческими остатками… Стeны были забрызганы кровью, на них рядом с тысячами дыр от пуль налипли частицы мозга и куски головной кожи… Желоб в четверть метра ширины и глубины и приблизительно в 10 метров длины… был на всем протяжении доверху наполнен кровью…
Рядом с этим мeстом ужасов в саду того же дома лежали наспeх, поверхностно зарытые 127 трупов послeдней бойни… У всeх трупов размозжены черепа, у многих даже совсeм расплющены головы… Нeкоторые были совсeм без головы, но головы не отрубались, а… отрывались… Мы натолкнулись в углу сада на другую, болeе старую могилу, в которой было приблизительно 80 трупов… Лежали трупы с распоротыми животами, у других не было членов, нeкоторые были вообще совершенно изрублены. У нeкоторых были выколоты глаза… Головы, лица, шеи и туловища были покрыты колотыми ранами… У нескольких не было языков… Тут были старики, мужчины, женщины и дeти.
Одна женщина была связана веревкой со своей дочкой, дeвочкой лeт восьми. У обeих были огнестрeльные раны.
В уeздной ЧК было то же самое, такой же покрытый кровью с костями и мозгом пол и пр. … В этом помeщении особенно бросалась в глаза колода, на которую клалась голова жертвы и разбивалась ломом, непосредственно рядом с колодой была яма, вродe люка, наполненная доверху человeческим мозгом, куда при размозжении черепа мозг тут же падал».
(Отсюда, там еще много вкусностей о советских правовых практиках)

«Да хватит об истории спорить, было много ужасного, было и великое!». Серьезно? Ничего не ёкает? У красных ничего – потому что они безо всяких эвфемизмов являются врагами людского рода. У Константина Степанова, почти уверен, ёкает – но все равно и у него, и других сторонников примирения возникает соблазн отмахнуться от всего этого и произнести своеобычное «давайте формировать синтез [скорбящих о замученных в ЧК и одобряющих мучителей] и думать о будущем родины».

Ну да – педагоги и педофилы вместе трудятся над проектом «Дети – наше будущее», ведь хотя они любят детей по-разному, но все же дети у них одни. Что?

С таким будущим никакое прошлое не страшно.

Удивительная, недоступная моему разумению гибкость моральных принципов.