Заканчиваю подготовку текста «Искажений» для издания в Ruinaissance с приятным чувством – как кажется, в книге удалось соблюсти разумный баланс между философией и психологией, а именно – не уйти в бесплотную метафизику и не низвести содержание до чистой эмпирики. Я понимаю ограничения обеих дисциплин (поскольку учился и той, и другой), а потому в «Искажениях» старался говорить о философии человеческим языком, а о психологии – языком понятий.

С другой стороны, вижу во многих текстах назидательные нотки – «так надо, а так не надо». Кое-где смягчаю императивный тон – и не потому, что становлюсь благодушнее и терпимее. Нет, просто я не верю в то, что до кого-то можно таким образом достучаться, что кому-то можно «открыть глаза». В большинстве своем заблуждения основаны не на незнании, а на нежелании их развеивать. Мое дело – хотя бы указать на них.

Опубликую некоторые фрагменты. Этот – из «О рефлексии и внешней деятельности» (Раздел I, глава 2).

«...Пару вещь/рефлексия следует рассмотреть подробно.
Допустим, человек полностью направлен на вещи и совершенно чужд рефлексии. Это не очень здорово — потому что у него возникнут проблемы с собой в первый же момент безделья. Стандартная история всех трудоголиков: отпуск, больничный или увольнение — и человек на стену лезет: "Не могу без дела сидеть". Отправили его на пенсию, и все — года не прожил. Потому что не смог находиться наедине с собой — не нашел в себе никакого смысла, могущего заменить ему утраченную вещь, не смог убежать от собственных бездн и умер (или так зачах, что лучше бы умер). Отсутствие здоровой рефлексии — штука очень опасная, потому в таком случае человек живет только во внешнем мире и забывает про то, что у него также есть и внутренний.

Однако существует и другая крайность — особенно, как уже было сказано, в нынешние времена: человек нередко так увлекается собой, что уже не может найти себя во внешнем мире — "болезненная рефлексия". Как мы уже говорили в первом тексте, сознание само по себе бессодержательно и является не психологическим, а метафизическим феноменом, а самосознание появляется в результате приобретения опыта в процессе существования. Таким образом рефлексия — то, что древние называли самопознанием (формула γνῶθι σεαυτόν — "познай себя") — также хороша только в определенных объемах.

В тот момент, когда она становится слишком навязчивой, человек уже не живет в вещах, а мечется между пустотой сознания и хаосом своего патоса. А в условиях, когда все больше людей могут себе позволить тратить на себя много времени, увлечение рефлексией способно приводить к траги(коми)чным последствиям. То есть сначала человеку нечего делать — потому он начинает заниматься собой. А потом человек ничего не может делать — потому что слишком увлекся собой.

Когда рефлексирующий человек переступает меру в стремлении к самопознанию, начинаются проблемы. Такой индивид скачет по тренингам личностного роста, медитирует по несколько дней в час, фанатеет от правильного питания и занимается прочей подобной бессмыслицей. А бессмысленно это потому, что внутри нас имеется слишком мало содержания, чтобы уделять ему так много времени. Превышение дозировки самопознания делает рефлексию не лекарством, а ядом. "Я много лет стремлюсь понять себя, найти себя, обрести себя, наполнить себя, я проделал большую работу на пути к себе" — таких людей сейчас все больше, и это столь же печально, как и полное отсутствие рефлексии, потому эти люди, по сути, копаются в пустоте. Мы не настолько интересные существа, чтобы занятие собой было полезным в длительной перспективе.

Одно дело, когда человек сам себе мешает (имеет неврозы, негативные установки и все остальное, препятствующее нормальной жизни). Тогда, действительно, нужно временно заняться собой. Но только временно: также, как если камешек в ботинке мешает ходьбе, нужно остановиться и извлечь его — но потом пойти опять, а не зависать на разглядывании ботинка, камешка или себя разглядывающего....».