В кабаре, где я вечно гулял допьяна б,
Растворяя досады в коктейльном стакане,
Мадмазели, как будто с картинок пин-ап,
Задирают конечности в бодром канкане:
Вот те ножкою – оп, вот те ножкою – ап.

Им внимают чванливые, словно Нимрод,
В хьюгобосс разодетые штаб-офицеры,
А еще – распотехам приверженный сброд
(По которому плачут навзрыд диспансеры),
Не жалея банкнот, как упрямый банкрот.

Завсегдатаи, к сцене сидевшие близ,
Фамильярно с гарсонами чуть покалякав,
Тонконого-нелепые, как волколис,
Бьют по брыльям игравших в оркестре поляков,
Куролесить идя в кулуары кулис.

Зазывают меня. Съев последний цукат
(Так всегда, коль коробку едва распатронишь),
Я, презрев удовольствий протяжный раскат,
Отправляюсь к любимой племяшке в Воронеж,
Аррогантно-вальяжно взнуздав самокат.