Понимание некоторых очевидных вещей приходит, увы, с большим запозданием. Вот, например, всегда меня интересовала психология левых – интересно ведь, как и почему люди могут так мыслить и в такое верить. Многие штампы левой фразеологии я воспринимал как софистику, как систему уловок и махинаций – и только со временем стал понимать, что левые не столько врут, сколько недоговаривают. И вот что именно они недоговаривают, необходимо понимать и озвучивать.

Как пример. Левых жутко волнует «обнищание» - реальное или виртуальное. Что же они предлагают в противовес? По логике, противоположностью бедности является богатство. А нищете (крайняя степень бедности) противоположна роскошь (крайняя степень богатства). Так вот, по логике, те, кого так ранит нищета и бедность, должны бы в качестве идеала провозглашать богатство, изобилие и роскошь. Но нет: рабочий человек не должен жить богато – это аксиома левых. Потому все пролетарские поэты так яростно осуждали «новое мещанство» (когда советских людей больше интересует собственный комфорт, а не судьба плотников Гондураса), а современные леваки так яростно борются с «потреблятством». У левых это прекрасно сочетается: крокодильи слезы по бедности бедных и пламенная ярость из-за излишеств и роскошеств, даже если последние доступны «простому человеку».

Ну чистая же софистика, не правда ли? Не правда. Их осуждение нищеты и роскоши исходит из вполне логичного и разумного основания – только вот это основание они редко проговаривают. А ведь надо всего лишь внимательно читать первого серьезного левого автора – Платона:

«— Посмотрим, не это ли портит всех остальных мастеров, так что они становятся плохими...
— Что ты имеешь в виду?
— Богатство и бедность.
— Как это?
— А вот как: разбогатевший горшечник захочет ли, по-твоему, совершенствоваться в своем ремесле?
— Нисколько.
— Скорее он будет становиться все более ленивым и небрежным?
— И даже очень.
— Значит, он станет худшим горшечником?
— И это, конечно, так.
— А если по бедности он не может завести себе инструмента или чего-нибудь другого нужного для его е ремесла, то его изделия будут хуже и он хуже обучит этому делу своих сыновей и других учеников.
— Да, не иначе.
— Значит, и от того, и от другого — и от бедности, и от богатства — хуже становятся как изделия, так и сами мастера.
— Это очевидно.
— Так, по-видимому, мы нашли для наших стражей еще что-то такое, чего надо всячески остерегаться, как бы оно не проникло в государство незаметным для стражей образом.
— Что же это такое?
— Богатство и бедность. Одно ведет к роскоши, лени, новшествам, другая кроме новшеств — к низостям и злодеяниям.»
(Государство, 421d-422а)

Почему левых возмущает и нищета, и роскошь? Потому что нищий, и праздный не может хорошо работать. Значит – наиболее эффективным работникам нельзя давать забогатеть. И поэтому же необходимо ограничивать наследственное право – иначе не получится держать наследников в черном теле. Идеал левых – это так называемый «достаток». У человека должно быть достаточно стимулов для хорошей работы. Не меньше и не больше, а именно достаточно. Потому, кстати, так нравятся левым идеи общности жен. Семья, дети, романтИк и эротИк отвлекают работника. Проискумитет, организованный государством, экономит этому государству время. Не будет токарь тратить весь вечер по томные прогулки с ткачихой, а потом страдать по ней, а просто получит разрешение у парторга да засадит ей после смены, выспится и будет на следующий день стоять у станка без посторонних мыслей.

Всегда нужно помнить, что коммунисты обещали «каждому по потребностям» (в том числе и сексуальным – но и это, кстати, вслух почти не проговаривалось). Но никому не обещали богатства и изобилия, тем более разнообразного потребления. «Много потребляешь, Ваня, другим не хватит, у нас все посчитано – тебе достаточно».