Великий Канун

Новый этап творчества — Димы Махно на выставке не представлен. Он сознательно выставляет только свой «постконцептуализм», фиксируя творческий этап. Можно пенять Диму за то, что его «прощание с концептуализмом» запоздало и утратило актуальность лет 20 назад. Зачем пинать труп? Но покуда перед каждым молодым художником встает перспектива попробовать красиво и расслабленно порисовать буковки на холсте как классик, так серией работ отрефлексировать первый этап выбора художником пути — хорошая модель поведения. Главное, сделав первое негативное утверждение, не остановиться на нем и идти дальше. Я хочу верить, что Дима Махно побежит.

Дима Махно. Зачем читать, если нет картинок. До 19 сентября. Masters

Мнение Антона Майбороды:

Дима Махно — очаровательный парень и наш с Кристиной добрый приятель. Об ангажированности этими вескими факторами я должен вас перед текстом предупредить. А ещё Дима редкий художник, говорящий и не на прекрасном, но труднодоступном художническом-птичьем, и не на языке лишённых значений концептуальных клише. Мимикрирующий под простодушие голос Димы всегда звучит ясно и указывает на, напишу очень серьёзно, ключевые проблемы художественной жизни. Как искусствовед, я вновь оказываюсь этим фактором ангажирован. Трудно не любить художника, ясно выразившего свой взгляд словом — всё-таки он делает за нас большую часть работы. Остаётся лишь пересказывать, вставляя пару расшаркиваний.

С этого и стоит начать. Дима Махно на открытии толкнул суровую речь. Получив первое художественное образование на родном Сахалине, Дима вошёл в центровой мир искусства благодаря поступлению в школу дизайна НИУ ВШЭ. В ходе учебных лет преподаватели ни раз говорили ему: чтобы стать художником, нужно читать теорию. И он стал читать: почитал Бодрийяра и не заценил, почитал Гройса и вновь не заценил. Ещё преподаватели говорили: нужно знать классиков. И Дима как-то встретил Андрея Монастырского. Настоящего, вроде даже живого, но что с того случилось? Ничего.

Старая ценностная иерархия, где Монастырский был большим классиком, уходит, и очень скоро Монастырский и статус главного русского художника конца XX века станут таким же безумным сочетанием слов, как, допустим, Александр Герасимов — главный художник первой половины века. Потом найдутся новые ревизионисты. Объяснят, что Монастырский был, наверняка, не так уж плох, но это совсем другая история. Сегодня стоит констатировать, что ушло, то ушло. Подтверждения тому можно искать где угодно. Вот вчера Art Newspaper (совсем не хейтеры вроде нас) выпустил свой топ 50 молодых художников. Восходящих в своей манере к неоэкспрессионизму 70–80-х годов десяток живописцев виден с первого взгляда, а сколько там художников как-либо наследующих концептуализму? Соня Стереостырски и кто ещё?

Причину этого отлично иллюстрирует выставка Димы. Искусство безОбразное отнюдь не безобрАзно. Оно просто очень скучное. За буквами на белом листе нет ничего, за пустотой только пустота. Ну, стул и стул, и что дальше? Ну, циферки. Ну, буковки. Ну, искусство говно. Но люди ведь от этого не перестанут жить в мире визуальных образов. Не перестанут любить картинки. Потому бедное, ничем не фасцинирующие изображение цифр на белом холсте — конечно, искусство, но слабое и неинтересное.

Магия начинается, когда художник отбрасывает щемившую его с платоновских времён науку эстетику и начинает работать, сочинять миры. По творчеству Димы это очень хорошо заметно. В его новой казлкор серии, включающей в себя и рисунки, и серию фотографий в очень симпатичном головном уборе, уже нет той атмосферы выкаченного воздуха. Сложная, парадоксальная, лишённая классицистической рефлексии композиция диминых замков выкидывает мысли: да, глубоко, Ролан Барт, в смерти читателя сказал... И это очень круто.

Пусть Дима Махно ещё в начале профессионального пути, но движется он уверенно. Меня очень радует явный интерес художника к младо-зумерской нефорской культуре. В безумных подростковых луках, в перенасыщенных то ли трэповых, то ли электронных звуковых полотнах ск-рэперов — чувствуется поиск новой сложности на ощупь при явной установке на мрачность и отказ от цельности и сглаженности. Я надеюсь, Дима будет двигаться в эту сторону дальше, усложняя свои замки и не-замки. Будет вдохновлять его Кёльнский собор, святая Варвара Ван Эйка, листы Павла Зальцмана или последний альбом Темного Принца — вопрос следующий.

#смотритесами

Антон Майборода о показе-перформансе Алины Кугуш:

Ещё одним ярким событием, которое можно было пропустить в толще хейта Ars-маркета, стал перфоманс-показ «Мой любимый монстр, монстр парадайз». Группа дам разных возрастов демонстрировала жэк-арт наряды, созданные ими вместе с художницей Алиной Кугуш в рамках её одноимённой лаборатории. Нетрудно было заметить прогрессию. Чем взрослее дамы, тем больше в них было кокетства и пластической свободы. Зумерки, как всегда, самые забитые, тоже старались. Замыкала процессию сама Алина в сопровождении неизменно курсировавшего следом фотографа-твинка и долгих продолжительных аплодисментов, так соответствующих зданию принявшей перфоманс организации с ностальгически-советским названием «Петербург-концерт». И эти аплодисменты, и утерявшие блеск стены старого особняка тоже превращались в часть перфоманса. Нафталин легко воспламенился и загорелся цветастым светом.

Глядя на одежды лаборатории Кугуш, я задумался о том, что Алина одна из самых укорененных в традицию современных художниц. Не зря она так здорово смотрелась на ретроспективном открытом хранении в Гараже, выделяясь разве только большим профессионализмом. В платьях Алины Кугуш как «жэк-арт объектах» есть и ясная барачная составляющая, по которой так балдели жители города Ленинграда, и сребреновечный дендизм прозрачных вуалей, и леопарда, отдающая одновременно и историей сюрреалистического костюма, и устойчивым женским гендером 90-х. При этом художница не косплеит Гильдебрандт, Порет, Мамышева-Монро или кого-угодно другого. Она очень живой современный художник, перерабатывающий современную натуру: дворовых шин-лебедей, старые игрушки, плакаты, объединяющих наше воображаемое сообщество маркет-плейсов, рисунок складочек смятого полиэтиленового пакета, самых красивых и ярких людей.

Тоже самое вам скажет любой современный человек, что возьмет задачу пообщаться с Алиной Кугуш пять минут. Десятилетний ребенок, суровый дядя-дальнобойщик, пожилая продавщица из Магнита с самым модным макияжем. Уверен, все они хором скажут: да, вот она точно художница. В такой перфомативности нет позерства или, изъясняясь альфик-язом, ларперства. Примагничивать, собирать на себя всё самое интересное, что взгляд находит в живом мире и не менее живой истории искусства, превращая в собственный образный мир — отличная позиция для художника и очень круто её не стесняться.

Перфоманс-показ «Мой любимый монстр, монстр парадайз» демонстрирует ещё одно хорошее свойство творческого пространства Алины Кугуш. Постмедиальность, постоянная тасовка живописи, графики, инсталляции, костюма нужна художнице явно не только для того, чтобы красиво сослаться на Розалинд Краусс и прочих соответствующих теоретиков. Меняя медиумы, Кугуш каждый раз прибавляет к видению устойчивых для неё образов другую сторону. Если в акварельной графике маргинальные в самом добром смысле этого слова человеческие гендера, оторванные головы кукол и промокший игрушечный тигр поглощаются и развеществляются самой краской-жизнью, давая элегичную интонацию. Модный показ дает оду и ярким людям, и старой пластмассовой голове. Творческий мир художницы переплетается, но играет разными цветами.

Заканчивая свой, возможно, излишне восторженный отзыв, хочется поставить акцент на том, что видится мне самой сильной стороной Алины Кугуш. Конечно, важно то, как ей, во многом за счет обаяния образа, удается собирать множество несвязанных людей в большое художественное действие. Иммерсивность, вовлеченность, освобождающее действие — об этом, наверняка, писали в контексте практики Кугуш. Но, мне кажется, главное — ищущий зоркий глаз, направленный на натуру. Свойство, которым обладает Алина Кугуш, и в принципе важнейшее свойство человека. Не зря оно всегда определяло художников от Леонардо, разглядывавшего лужи и потрескавшиеся стены в поисках новых форм, до того, как, процитирую главную героиню этого текста: «ребенок смотрит на медузу пластикового пакета, его переливы и нежные сгибы в кофейной жиже ноябрьской лужи и говорит я люблю тебя ты самое красивое, что я видел».

Фото: Валерий Федченко

#смотритесами

Кристина Ким о выставке Юли Мортиис Nihil. Часть 2:

Странных подростков тянет в места со странной историей - заброшенные психбольницы, дома с привидениями, здесь и вовсе карцер. Расположенные в стенах карцера работы кажутся фресками, сгустки пастели по фактуре напоминают шершавые стены, латекс бликует почти лунным сиянием. Оригинальный материал вызывает ощущение случайно найденного сокровища. Как будто холсты и рисунки выставлены не для нас, как будто все посетители ярмарки в детском порыве полезли туда, куда не надо, и случайно натолкнулись на оставленные незнакомцем воспоминания о суровом волшебном детстве ролевика. 

Небольшие монохромные работы напоминают найденные отрезки киноленты с кадрами малобюджетной фэнтези экранизации. Художница также не боится использовать кислотные цвета, отчего многие ее картины похожи на фотографии с выкрученным фильтром инверсии. Колорит дешевого балончика с флуоресцентным эффектом, почти как у художников на Невском проспекте. Но цвет вполне отвечает сюжету — это оттенок нулевых, желто-зеленого маникюра и розовых синтетических маечек. В некоторых работах буйство цвета смягчает сверкающий латекс и драпировка тканей. А иногда неестественный цвет окутывает фигуры подростков-пилигримов как обещание другого, волшебного мира.

Загадка этой сложно формулируемой, возвышенной красоты кроется в столкновении двух миров, нашего и сказочного, темных двадцатых и dark fantasy. Отдельные произведения четко указывают на театральность происходящего: предметы одежды отсылают к материальной культуре нулевых, в неловких позах считываются заигравшиеся дети. Но на моих любимых полотнах граница между эпическим фэнтези и старой заброшкой становится проницаемой, так что сразу и не скажешь, это странствующие путники остановились в таверне или просто группа ребят обедает в перерыве между игрой, и какой момент лежащий на земле мальчишка превращается в мученика, погибшего в борьбе с темными силами. 

Скучный сопроводительный текст с дежурной ссылкой на Делеза среди прочего проговаривает и важные темы выставки - маленькие сообщества на картинах Юлии объединяет, во первых, меланхолия, а во вторых, поиск «божественного света в мире, который кажется пустым». Отсюда и название nihil, и игра с мерцающим латексом, темнотой подвала. От чувства меланхолии после выставки и правда сложно избавиться, но к этой меланхолии для меня также примешивается нечто похожее на азарт. Азарт жить в «ничейное» время и передвигаться по нему почти наощупь, разглядывая развешенное на стенах бывших казарм искусство в точечном свете от фонарика на телефоне.

#смотритесами

Кристина Ким о выставке Юли Мортиис Nihil. Часть 1:

Под конец августа в стенах заброшенных казарм лейб-гвардейского полка на Фонтанке отгремела ярмарка молодого искусства «ars» - инициатива студентов Академии Репина, ставшая на второй год существования заметным проектом с партнерами, коллаборациями и стендами художественных объединений разной степени известности. Конечно, только ленивый не отметил неровный уровень стендов, монотонность трендовых тем (детство, травмы, воспоминания, воспоминания о детских травмах),  преобладание «мерчеобразного» искусства, вроде текстиля со смешными надписями, милой керамики, небольших интерьерных абстракций. Хотя рост интереса к искусству молодых художников не может не радовать, облик этого самого молодого петербургского искусства пока не вырисовывается и, в духе моды времени, ищет себя в тумане красивых концепций и слов. 

Главное впечатление ярмарки оказалось спрятано не на стендах, а в глубине (и метафорически, и физически). Речь идет о выставке Юлии Мортиис “Nihil”, прошедшей в сырых подвальных этажах казарм, прямиком на месте бывшего карцера. Смелое решение отдать целый этаж ярмарки под персональную выставку оказалось удачным, не только и не столько потому что Мортиис более именита, чем художники из молодых объединений. Дело лишь в ее творчестве, в том почти гипнотическом эффекте, исходящем от некоторых работ - образы Мортиис и без того перекрывают почти все увиденное на ярмарке, а концентрация холстов на одном этаже позволяет собрать впечатление в кулак, почти наэлектризовать. 

Зимой несколько картин Мортиис выставлял ГЭС-2 на выставке «Нетемные века». Рассуждая о средневековом коде актуального искусства, кураторы отобрали картины, посвященные воспоминаниям художницы об участии в фэнтезийных ролевых играх. Главным посланием был призыв отбросить застывшую античность и обращаться к темным-нетемным временами, лепить из них новые образы и формы. Работы Юлии подходили не только по теме, но и по самобытной технике: вместо холста и красок - флис, воск, масляная пастель, местами куски латекса. Помню, уже тогда я помечтала однажды увидеть всю серию целиком в более подходящих декорациях - удивительно, но моя мечта очень быстро получила воплощение. 

Полуподвальное пространство карцера с его сыростью, неровными стенами и тупиками переносит зрителя из мира ярмарочной суеты в настоящее подземелье, где и до драконов остается только подать рукой. В темных помещениях нет окон, свет выставлен так неудачно, что многие работы не получается разглядеть. По началу это воспринимается как техническая ошибка, но проблема с освещением вынуждает взяться за фонарик на телефоне и в это мгновение пазл складывается: теперь ты тоже герой юлиных работ, одинокий подросток в самодельной эльфийском плаще, исследуешь очередную заброшку в неровном луче фонаря.

Фото: пресс-служба Ars