От парадокса меритократии — к кризису демократии. Часть 2Так является ли меритократия меритократичной?
Меритократия — это идеал («если шансы равны, победители заслуживают своих выигрышей», емко говорит Сэндел), который нам нравится и мы апеллируем к нему. Своего рода социально желательная этика, которая не работает по нескольким причинам. Здесь мне близка аргументация Сэндела, на которую ссылаюсь (она есть в книге The Tyranny of Merit) которую можно продолжить. Во-первых, мы имеем неравные стартовые условия – семья, здоровье, воспитание. Во-вторых, будучи меритократами, мы сами часто не соблюдаем меритократические правила игры — выбираем компаньонов из числа друзей и близких, а не самых способных и заслуженных, чаще руководствуемся личными ценностями и интересами. В-третьих, относительная ценность труда, которая определяется рыночной стоимостью и в меньшей степени, например, вкладом в общее благо. В-четвертых, фактор случайности. В-пятых, мы ценим определенные неравенства, они для нас естественны, мы хотим отличаться и иметь редкие ресурсы. Если мы хотим по-настоящему поиграть в меритократию — давайте отменим институт семьи, наследство, займемся генной инженерией. Но ведь мы этого не хотим — получается, мы не совсем меритократы? Наконец, в-шестых, чаще всего мы имеем дело с рыночной меритократией (экономическая система), а не с аристотелевской (заслуги) — это не совсем одно и то же, однако в нашем языке они смешиваются, это путает.
Тем не менее, имея такие изъяны, к нем по-прежнему апеллируют.
Складывается определенный когнитивный эффект — «меритократическое высокомерие» «победителей», успех которых был достигнут исключительно самостоятельно без участия семьи, сообществ, благополучных возможностей, институтов, случайностей. А с неудачниками все понятно. Этот эффект, опосредованно порождающий несправедливость, разъедает ткань социального порядка. Кстати, вот еще одно хорошее недавнее
выступление Сэндела на ту же тему.
В этом смысле популистская волна, cultural backlash, запрос на авторитаризм здесь вполне закономерны. Политологи редко замечают этот фактор. Элитам не нравится, что массы спрашивают за меритократию брутальными способами, они гасят бурления. Гасить без разбору нельзя, поэтому это дело приправляется определенной экспертизой, морализацией (а политологи говорят, что морализация характерна для популизма, но здесь они идут в сцепке) и демонизацией неуклюжих порывов масс. То есть разрыв и политическая поляризация особенно в старых демократиях еще больше растет, и может дойти до ручки. Хорошо, что у нас такого нет! Хотя у нас была своя «тирании меритократии» под занавес девяностых. Артемий Магун немного заостряет, но правильно пишет в «Меланхоличекой традиции современности…» о предательстве широких социальных групп постсоветской интеллигенцией и новыми элитами. Их надменный тон, моральный террор широких социальных групп. Власть удачно аккумулировала это напряжение, контейнировала чувства масс, реанимируя идеи достоинства, и нанесла асимметричную ответочку в нулевые. Дальше уже немного другая история.
Так что предлагает Сэндал? В лучших традициях — благие пожелания без конкретных решений. Однако все равно они важны как этические ориентиры. Решение придут по ходу. Я бы выделил для себя несколько вещей. Во-первых, пересмотр самого концепта меритократия и возращение его в аристотелевское русло. Во-вторых, возвращение в политическую философии и общественную дискуссию идеи достоинства, об этом точно пишет Авишай Маргалит в «Достойном обществе». Отказ в достоинстве во многом порождает чувство несправедливости и ресентимент, который копится и со временем приобретает консервативно-авторитарные черты.
Отдельный вопрос. Если немеритокрактические системы еще слабее в этической отношении и если мы ценим идеал меритократии и его ядро (заслуги) и ее ощутимые плоды, то на каких принципах может быть выстроен обновленный меритократический отбор, который мог бы нивелировать и компенсировать радикальные социальные рассинхроны, подрывающие саму идею меритократии? Или это невозможно в принципе? Подумаем в следующие разы)
