Post #57
19
This post (sticker, poll or similar) has no web preview. Open in Telegram
Channel Public Channel
ОБ Обитель Ваилв
@vailawe
- Subscribers
- 22
- Photos
- 98
- Videos
- 15
- Links
- 20
Showing posts older than #58 · Back to latest
Older Posts 18 shown
Post #55
21
Последняя часть. Я их заставила ради вас
Реакции ставим автор работы старался
Реакции ставим автор работы старался
- 💘 2
Post #53
29
- ❤ 1
- 💘 1
Post #52
27
Мы переждём там.
Они не дошли. Вспышка света, оглушительный грохот, и Мерле отбросило в сторону. Она ударилась головой о камень, и на несколько мгновений всё исчезло. Когда она очнулась, в ушах звенело, а в воздухе стоял запах гари. Она поползла вперёд, зовя его.
— Отец! Папа!
Но его не было рядом. Эмиль нашёл её и потащил в бункер. А утром они узнали: дядя Шадер погиб не от осколка в лесу. Он вошёл в горящее здание — старую ратушу, где засели противники, — и там его растеряли. От него не осталось ничего. Только память. Только человек, который был им отцом, исчез в огне и дыме, и никто не смог даже похоронить его.
Мерле и Эмиль остались одни. Война продолжалась, и их, как сирот, отправили в лагерь для перемещённых лиц. Но там их нашли двое — два врага Шадера. Они пришли не как спасители. Они пришли как хищники, которые почуяли добычу. Они ненавидели Шадера при жизни и теперь хотели забрать всё, что от него осталось. Даже детей.
Один забрал Мерле. Другой забрал Эмиля. Они разделили их, как делят добычу. Брат и сестра, которые прошли через войну вместе, которые держались друг за друга, были разлучены в один день. Мерле кричала, тянула руки к Эмилю, но чужой человек увёл её. Эмиль пытался вырваться, но другой держал его крепко. Это было последнее, что они видели друг друга.
Человек, который забрал Мерле, был жесток. Он не бил её — нет, он был хуже. Он молчал. Он смотрел на неё так, будто она была пустым местом. Он кормил её, но не разговаривал. Он дал ей угол, но не дал тепла. Мерле, привыкшая к любви Шадера, не понимала, что происходит. Она искала в его глазах хоть что-то — хоть искру тепла, хоть тень улыбки. Но находила только холод. Он говорил ей, что Шадер был убийцей, что он делает одолжение, приютив её. Он говорил, что она — ничто. Что её мать была предательницей, а отец — врагом. Он ломал её изнутри, день за днём, слово за словом.
Мерле угасала. Она перестала есть. Она перестала говорить. Она смотрела в окно и ждала брата, который не приходил. Она не знала, где Эмиль. Она не знала, жив ли он. Она была одна — совсем одна, в доме человека, который её ненавидел. Она умерла зимой, тихо, в холодной комнате, глядя на заснеженное окно. Ей было тринадцать. На её лице застыло спокойствие — спокойствие человека, который наконец-то перестал ждать.
Эмиль узнал о её смерти только через год, когда сбежал от второго врага. Он нашёл её могилу — маленький холмик на краю кладбища, без имени, без даты. Он стоял над ним и молчал. Он не плакал. Он просто стоял и смотрел на снег, который падал на землю, укрывая её. Он поклялся помнить. Помнить всё.
Он выжил. Он прошёл через войну, через лагеря, через голод и холод. Он вырос и стал тем, кто помнил. Помнил свою настоящую мать Софию Гогленцын с карими глазами, своего светловолосого французского отца с голубыми глазами, свою сестру Мерле — девочку с глазами матери — и человека, который убил их семью, но спас их с сестрой. Он помнил Шадера — убийцу и спасителя. Он помнил двух безымянных врагов, которые забрали у него сестру и разлучили их навсегда. Он помнил всё.
Он никогда не рассказывал никому правду о своём дяде. Для Мерле тот остался отцом. Для него — убийцей и спасителем одновременно. Он носил эту правду в себе всю жизнь — как единственное, что у него осталось. И иногда, по ночам, он видел во сне сестру. Она улыбалась ему — карими глазами, глазами их матери — и спрашивала:
— Эмиль, а помнишь, как папа учил нас чинить часы?
И он отвечал:
— Помню, Мерле. Помню.
Он не уточнял, какого папу она имеет в виду. Для неё это было неважно. Для него — тоже. Он просто помнил. И этого было достаточно.
Они не дошли. Вспышка света, оглушительный грохот, и Мерле отбросило в сторону. Она ударилась головой о камень, и на несколько мгновений всё исчезло. Когда она очнулась, в ушах звенело, а в воздухе стоял запах гари. Она поползла вперёд, зовя его.
— Отец! Папа!
Но его не было рядом. Эмиль нашёл её и потащил в бункер. А утром они узнали: дядя Шадер погиб не от осколка в лесу. Он вошёл в горящее здание — старую ратушу, где засели противники, — и там его растеряли. От него не осталось ничего. Только память. Только человек, который был им отцом, исчез в огне и дыме, и никто не смог даже похоронить его.
Мерле и Эмиль остались одни. Война продолжалась, и их, как сирот, отправили в лагерь для перемещённых лиц. Но там их нашли двое — два врага Шадера. Они пришли не как спасители. Они пришли как хищники, которые почуяли добычу. Они ненавидели Шадера при жизни и теперь хотели забрать всё, что от него осталось. Даже детей.
Один забрал Мерле. Другой забрал Эмиля. Они разделили их, как делят добычу. Брат и сестра, которые прошли через войну вместе, которые держались друг за друга, были разлучены в один день. Мерле кричала, тянула руки к Эмилю, но чужой человек увёл её. Эмиль пытался вырваться, но другой держал его крепко. Это было последнее, что они видели друг друга.
Человек, который забрал Мерле, был жесток. Он не бил её — нет, он был хуже. Он молчал. Он смотрел на неё так, будто она была пустым местом. Он кормил её, но не разговаривал. Он дал ей угол, но не дал тепла. Мерле, привыкшая к любви Шадера, не понимала, что происходит. Она искала в его глазах хоть что-то — хоть искру тепла, хоть тень улыбки. Но находила только холод. Он говорил ей, что Шадер был убийцей, что он делает одолжение, приютив её. Он говорил, что она — ничто. Что её мать была предательницей, а отец — врагом. Он ломал её изнутри, день за днём, слово за словом.
Мерле угасала. Она перестала есть. Она перестала говорить. Она смотрела в окно и ждала брата, который не приходил. Она не знала, где Эмиль. Она не знала, жив ли он. Она была одна — совсем одна, в доме человека, который её ненавидел. Она умерла зимой, тихо, в холодной комнате, глядя на заснеженное окно. Ей было тринадцать. На её лице застыло спокойствие — спокойствие человека, который наконец-то перестал ждать.
Эмиль узнал о её смерти только через год, когда сбежал от второго врага. Он нашёл её могилу — маленький холмик на краю кладбища, без имени, без даты. Он стоял над ним и молчал. Он не плакал. Он просто стоял и смотрел на снег, который падал на землю, укрывая её. Он поклялся помнить. Помнить всё.
Он выжил. Он прошёл через войну, через лагеря, через голод и холод. Он вырос и стал тем, кто помнил. Помнил свою настоящую мать Софию Гогленцын с карими глазами, своего светловолосого французского отца с голубыми глазами, свою сестру Мерле — девочку с глазами матери — и человека, который убил их семью, но спас их с сестрой. Он помнил Шадера — убийцу и спасителя. Он помнил двух безымянных врагов, которые забрали у него сестру и разлучили их навсегда. Он помнил всё.
Он никогда не рассказывал никому правду о своём дяде. Для Мерле тот остался отцом. Для него — убийцей и спасителем одновременно. Он носил эту правду в себе всю жизнь — как единственное, что у него осталось. И иногда, по ночам, он видел во сне сестру. Она улыбалась ему — карими глазами, глазами их матери — и спрашивала:
— Эмиль, а помнишь, как папа учил нас чинить часы?
И он отвечал:
— Помню, Мерле. Помню.
Он не уточнял, какого папу она имеет в виду. Для неё это было неважно. Для него — тоже. Он просто помнил. И этого было достаточно.
Post #51
28
Мерле не помнила лиц своих родителей. В её памяти они остались лишь смутными тенями: запах маминых духов — что-то тёплое, похожее на корицу и яблоки, и низкий, ласковый голос отца, который пел ей колыбельные на французском. Мама, София Гогленцын, была немкой — высокой, темноволосой, с мягкой улыбкой и карими глазами, тёплыми, как осенний мёд. Отец был французом — светловолосым, с голубыми глазами, как зимнее небо, и руками, которые всегда что-то чинили. Их дом стоял на границе, в маленьком городке, где смешивались языки и культуры. Там говорили на двух языках, ели немецкий хлеб и французский сыр, и никто не задумывался о том, что однажды это станет причиной беды.
Мерле было четыре года, а её брату Эмилю — семь, когда в их дом пришла смерть. Она помнила крики, грохот, запах дыма и то, как их, плачущих, уносил на руках дядя Шадер — высокий, темноволосый мужчина с суровым лицом, но добрыми глазами. Он крепко прижимал их к груди, а они тянули руки назад, туда, где остались их мама София, светловолосый отец и... больше никого.
Дядя Шадер был немцем — родным братом матери. Он говорил с ними по-немецки, и его голос был похож на мамин. Он забрал их в свой дом, далеко от границы, вглубь Германии. Он дал им новую жизнь, новое имя — революционную немецкую фамилию Ротштайн, что означало «красный камень». Он запретил им называть его «дядя». «Теперь я ваш отец», — сказал он однажды, и они, ничего не помнящие, поверили.
Он был добр к ним. Он учил Мерле читать по-немецки, а Эмиля — чинить старые часы, которые сам же и делал. Он рассказывал им истории о далёких землях, о горах и морях. В его доме всегда пахло деревом и маслом для механизмов. Мерле росла, окружённая его заботой, и не знала, что за этой заботой скрывается страшная тайна. Она любила его. Он был её миром, её опорой, её отцом.
Мерле была похожа на мать — тёмные волосы, карие глаза, мягкие черты лица. Соседи, знавшие Софию в молодости, иногда говорили: «Девочка с глазами матери». Эти слова Мерле слышала краем уха, но не понимала их. Она не помнила маму. Она не знала, что её глаза — это глаза женщины, которая пела ей колыбельные и пахла корицей и яблоками. Она просто жила, росла, смеялась, не подозревая, что носит на себе отпечаток той, кого потеряла.
Эмиль был похож на мать лицом — те же тёмные волосы, те же мягкие черты, — но глаза у него были отцовские: голубые, как зимнее небо, светлые, как у француза. Он был напоминанием о двух мирах, которые соединились в их семье и которые разрушил один человек. Эмиль знал это. Он видел в зеркале лицо матери и глаза отца и помнил их обоих. Он помнил больше, чем Мерле.
Он помнил, как дядя Шадер приехал к ним за неделю до трагедии. Помнил, как родители шептались о чём-то на кухне, и мама плакала. Помнил, как светловолосый отец сказал: «Шадер, это безумие. Мы не отдадим тебе детей». А потом был взрыв, огонь, и дядя Шадер унёс их в ночь. Эмиль не понимал всего тогда, но он запомнил. И со временем, взрослея, он сложил эти воспоминания в страшную картину. Он понял, что дядя Шадер убил их родителей — из-за наследства, из-за старых обид, из-за зависти к французскому мужу сестры, из-за ненависти ко всему французскому. Но Эмиль молчал. Он видел, как Мерле любит дядю, как называет его отцом, как улыбается, когда тот возвращается домой. И он не мог разрушить её мир. Он нёс эту правду один, как тяжёлый камень в груди.
А потом начались войны. Бесконечные, жестокие. Германия воевала, и их маленький городок сначала стал убежищем для беженцев, а потом и сам превратился в руины. Дядя Шадер, а теперь «отец», делал всё, чтобы защитить Мерле и Эмиля. Он прятал их в подвале, учил Эмиля стрелять из старого ружья, говорил, что однажды они уедут далеко-далеко, туда, где не будет бомбёжек.
В одну из таких ночей, когда небо над городом озарилось заревом пожаров, а земля дрожала от взрывов, он вывел их из дома. Они бежали через лес, и он держал Мерле за руку так же крепко, как когда-то в детстве, а Эмиль бежал рядом, сжимая в руке фонарь. Мерле спотыкалась о корни, но он не давал ей упасть.
— Мы почти на месте, — прошептал он. — Там старый бункер.
Мерле было четыре года, а её брату Эмилю — семь, когда в их дом пришла смерть. Она помнила крики, грохот, запах дыма и то, как их, плачущих, уносил на руках дядя Шадер — высокий, темноволосый мужчина с суровым лицом, но добрыми глазами. Он крепко прижимал их к груди, а они тянули руки назад, туда, где остались их мама София, светловолосый отец и... больше никого.
Дядя Шадер был немцем — родным братом матери. Он говорил с ними по-немецки, и его голос был похож на мамин. Он забрал их в свой дом, далеко от границы, вглубь Германии. Он дал им новую жизнь, новое имя — революционную немецкую фамилию Ротштайн, что означало «красный камень». Он запретил им называть его «дядя». «Теперь я ваш отец», — сказал он однажды, и они, ничего не помнящие, поверили.
Он был добр к ним. Он учил Мерле читать по-немецки, а Эмиля — чинить старые часы, которые сам же и делал. Он рассказывал им истории о далёких землях, о горах и морях. В его доме всегда пахло деревом и маслом для механизмов. Мерле росла, окружённая его заботой, и не знала, что за этой заботой скрывается страшная тайна. Она любила его. Он был её миром, её опорой, её отцом.
Мерле была похожа на мать — тёмные волосы, карие глаза, мягкие черты лица. Соседи, знавшие Софию в молодости, иногда говорили: «Девочка с глазами матери». Эти слова Мерле слышала краем уха, но не понимала их. Она не помнила маму. Она не знала, что её глаза — это глаза женщины, которая пела ей колыбельные и пахла корицей и яблоками. Она просто жила, росла, смеялась, не подозревая, что носит на себе отпечаток той, кого потеряла.
Эмиль был похож на мать лицом — те же тёмные волосы, те же мягкие черты, — но глаза у него были отцовские: голубые, как зимнее небо, светлые, как у француза. Он был напоминанием о двух мирах, которые соединились в их семье и которые разрушил один человек. Эмиль знал это. Он видел в зеркале лицо матери и глаза отца и помнил их обоих. Он помнил больше, чем Мерле.
Он помнил, как дядя Шадер приехал к ним за неделю до трагедии. Помнил, как родители шептались о чём-то на кухне, и мама плакала. Помнил, как светловолосый отец сказал: «Шадер, это безумие. Мы не отдадим тебе детей». А потом был взрыв, огонь, и дядя Шадер унёс их в ночь. Эмиль не понимал всего тогда, но он запомнил. И со временем, взрослея, он сложил эти воспоминания в страшную картину. Он понял, что дядя Шадер убил их родителей — из-за наследства, из-за старых обид, из-за зависти к французскому мужу сестры, из-за ненависти ко всему французскому. Но Эмиль молчал. Он видел, как Мерле любит дядю, как называет его отцом, как улыбается, когда тот возвращается домой. И он не мог разрушить её мир. Он нёс эту правду один, как тяжёлый камень в груди.
А потом начались войны. Бесконечные, жестокие. Германия воевала, и их маленький городок сначала стал убежищем для беженцев, а потом и сам превратился в руины. Дядя Шадер, а теперь «отец», делал всё, чтобы защитить Мерле и Эмиля. Он прятал их в подвале, учил Эмиля стрелять из старого ружья, говорил, что однажды они уедут далеко-далеко, туда, где не будет бомбёжек.
В одну из таких ночей, когда небо над городом озарилось заревом пожаров, а земля дрожала от взрывов, он вывел их из дома. Они бежали через лес, и он держал Мерле за руку так же крепко, как когда-то в детстве, а Эмиль бежал рядом, сжимая в руке фонарь. Мерле спотыкалась о корни, но он не давал ей упасть.
— Мы почти на месте, — прошептал он. — Там старый бункер.
Post #50
26
Мда, от качества видео только одно название, да и от самого видео.
- ❤ 2
- 💘 1
Post #49
26
Завтра будет видео наподобие такого. Я уже сделала несколько кадров.
- 💘 2
Post #48
26
Обитель Ваилв София Гогенцоллерн: Забытая принцесса, чья любовь стала её гибелью Она вошла в историю как тень — женщина, чьё имя шептали при дворе, но боялись произнести вслух. София Гогенцоллерн, дочь Фридриха XIV от тайной любовницы, была рождена не для славы, а для…
Вот теперь все сходиться что Шадер дядя
Post #47
31
София Гогенцоллерн: Забытая принцесса, чья любовь стала её гибелью
Она вошла в историю как тень — женщина, чьё имя шептали при дворе, но боялись произнести вслух. София Гогенцоллерн, дочь Фридриха XIV от тайной любовницы, была рождена не для славы, а для забвения. Но судьба распорядилась иначе.
Императрица, узнав о ребёнке, не отвергла его. Напротив — она приказала воспитать девочку как родную принцессу. Софии не говорили правду о её происхождении. Она росла в убеждении, что она — третья дочь императорской четы, сестра принцев, плоть от плоти династии. Перед ней склоняли головы, дворянки завидовали её грации и мечтали быть похожими на неё. Она была скромна, добра и удивительно светла — качество, редкое для того жестокого времени.
Но любовь, как известно, не спрашивает разрешения. София полюбила французского дворянина — человека, чьё имя история почти не сохранила. Их брак был счастливым, но недолгим. В этом союзе родились двое: Эмиль — мальчик, которому суждено было стать будущим империи и, как говорят злые языки, тенью нацистской Германии, и Мерле — девочка с глазами матери.
София не знала, что её родной брат по крови — тот, кто должен был защищать её — уже готовил революцию. Он не мог простить сестре её связь с Францией, её попытку донести правду о готовящемся перевороте. В одну роковую ночь он убил её мужа. София бросилась к телефону, чтобы сообщить во Францию, но не успела — брат настиг её.
Она умерла тихо, как жила. Скромная, добрая, преданная. И, вопреки всему — вопреки крови отца-немца, вопреки брату-убийце, — её душа вознеслась в рай. Ибо не важно, кем ты рождён. Важно, кем ты был.
Детей забрал Шадер — человек, устроивший революцию, человек, чьё имя стало проклятием для одних и надеждой для других. Эмиль и Мерле исчезли из истории так же, как и их мать. Но легенда о Софии Гогенцоллерн — принцессе, которую все забыли, — живёт. Живёт в тихом шёпоте дворцовых коридоров, в глазах тех, кто ещё помнит, что когда-то была женщина, которую любили и убили.
Она вошла в историю как тень — женщина, чьё имя шептали при дворе, но боялись произнести вслух. София Гогенцоллерн, дочь Фридриха XIV от тайной любовницы, была рождена не для славы, а для забвения. Но судьба распорядилась иначе.
Императрица, узнав о ребёнке, не отвергла его. Напротив — она приказала воспитать девочку как родную принцессу. Софии не говорили правду о её происхождении. Она росла в убеждении, что она — третья дочь императорской четы, сестра принцев, плоть от плоти династии. Перед ней склоняли головы, дворянки завидовали её грации и мечтали быть похожими на неё. Она была скромна, добра и удивительно светла — качество, редкое для того жестокого времени.
Но любовь, как известно, не спрашивает разрешения. София полюбила французского дворянина — человека, чьё имя история почти не сохранила. Их брак был счастливым, но недолгим. В этом союзе родились двое: Эмиль — мальчик, которому суждено было стать будущим империи и, как говорят злые языки, тенью нацистской Германии, и Мерле — девочка с глазами матери.
София не знала, что её родной брат по крови — тот, кто должен был защищать её — уже готовил революцию. Он не мог простить сестре её связь с Францией, её попытку донести правду о готовящемся перевороте. В одну роковую ночь он убил её мужа. София бросилась к телефону, чтобы сообщить во Францию, но не успела — брат настиг её.
Она умерла тихо, как жила. Скромная, добрая, преданная. И, вопреки всему — вопреки крови отца-немца, вопреки брату-убийце, — её душа вознеслась в рай. Ибо не важно, кем ты рождён. Важно, кем ты был.
Детей забрал Шадер — человек, устроивший революцию, человек, чьё имя стало проклятием для одних и надеждой для других. Эмиль и Мерле исчезли из истории так же, как и их мать. Но легенда о Софии Гогенцоллерн — принцессе, которую все забыли, — живёт. Живёт в тихом шёпоте дворцовых коридоров, в глазах тех, кто ещё помнит, что когда-то была женщина, которую любили и убили.
- 💘 3
Post #46
29
Видео. 🌟
Post #45
30
🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍
Обработка для видео
Обработка для видео
- 💘 2
Post #44
131
Последняя часть раздевалки трусики сниматься давайте 10 реакций 💠
Что неужели он так быстро возбудился? С нас же не снимут трусы?
Черт что со мной происходит?
- ❤ 8
- 💘 3
- ❤🔥 1
- 🔥 1
Post #43
34
Обитель Ваилв Еп…это что такое я что умею обрабатывать?
Вылечился назвается
Post #42
34
Еп…это что такое я что умею обрабатывать?
- 🔥 1
- 💘 1
Post #41
38
3 часть потом трусики :^
Давайте 5 реакций
Давайте 5 реакций
Теперь понятно почему он пытается не смотреть на меня давал обещание у меня же собрание скоро..
Даже не думай ты хороший партнер и лежишь слово
- 💘 5
- ❤ 1
- 🔥 1
Post #39
34
Видео про Эмиля который все таки определился 💠
- 💘 1
Post #37
33
🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤
Мне правда идёт это платье? Ему точно понравится?
Не переживай, ты будешь самой красивой. Я Эмиля знаю с детства.
- 💘 2
Post #36
37
🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍
По совету Викуси я вывела этого двухметрового столба в лес. Что творится с ним, я хз. Может, лучше станет.
По совету Викуси я вывела этого двухметрового столба в лес. Что творится с ним, я хз. Может, лучше станет.
- 💘 2