Настроение с утра: попиздеть про кладбища Я ещё с детства охуевал от того, какие у нас странные и местами просто мерзопакостные кладбища. Эти бесконечные заборчики, пластиковые цветы, лавки со столами, крашеное железо, фотографии на чёрном граните, золотые надписи, щебёнка, венки— всё это стоит вплотную друг к другу, никак между собой не связано и в итоге превращает место, которое вообще-то должно быть про память и смерть, в какой-то ебаный гаражный кооператив для мёртвых.
Причём особенно странно это выглядит, когда приезжаешь в Европу и обнаруживаешь, что кладбище вполне может быть красивым общественным пространством. До сих пор храню в памяти свою прогулку по Пер-Лашез в Париже как одну из самых уединенных и по философски приятных в жизни. Там можно гулять, сидеть, смотреть на скульптуры и старые надгробия, вокруг деревья, дорожки, архитектура, и ты довольно быстро начинаешь воспринимать всё место целиком, а не как несколько тысяч частных участков, которые родственники отгородили друг от друга металлическими заборами.
В какой-то момент я полез читать, какого хуя мы вообще пришли именно к такому формату, и оказалось, что история там гораздо интереснее, чем просто «ну у русских вкус такой».
До революции кладбищенская культура Российской империи вполне существовала в том же европейском контексте: в XIX веке кладбища романтизировали, надгробия заказывали архитекторам и скульпторам, появлялись семейные усыпальницы, аллеи, часовни, какая-то общая композиция пространства. А потом случился 1917 год и советская власть довольно радикально пересобрала вообще всё, что было связано со смертью. В 1918-м выходит декрет «О кладбищах и похоронах». Кладбища и вся похоронная инфраструктура переходят от старых институтов к местным Советам, отменяются разряды мест погребения, церковь постепенно выдавливается из этой системы, а дальше на это накладываются борьба с религией, уничтожение и перепрофилирование старых кладбищ, войны, дефицит, высылки какого-то слоя населения и их потерю связи с семейными захоронениями и несколько десятилетий довольно утилитарного отношения ко всей этой теме.
Понятно, что нельзя ткнуть пальцем в один декрет и сказать: вот сука, отсюда взялись заборчики. Но культурная традиция обращения со смертью и кладбищем реально довольно сильно порвалась, а на её месте постепенно выросла другая, гораздо более частная и кустарная.
А все мы знаем, что если никто толком не проектирует что-то как цельное пространство, то люди начинают проектировать свои три квадратных метра сами. Нужно как-то обозначить могилу — ставим забор. Нужно где-то посидеть — лавочка. Помянуть — стол. Показать, что за человеком ухаживают — цветы, венки, свежая краска, щебёнка. Хочется сделать покойному «достойно» — берём гранит побольше, портрет покрупнее, золота пожирнее. Каждое отдельное решение при этом абсолютно понятно, но когда несколько тысяч семей делают это независимо друг от друга на одном куске земли, получается тот самый ебаный визуальный ад, который мы все прекрасно знаем. А ещё умножаем всё это на дефицит и ограниченность материалов, потерянные традиции и закрытость страны.
И ещё мне кажется довольно жутким, во что у нас в итоге превратился сам сценарий посещения кладбища: «Надо съездить на могилку» очень часто означает не побыть с памятью о человеке, не погулять там, не посидеть в тишине, а буквально провести техобслуживание: выдернуть траву, покрасить оградку, помыть памятник, заменить цветы, собрать листья. У тебя умер близкий человек, а вместе с памятью о нём ты как будто получил в пожизненное обслуживание маленький земельный участок.
При этом люди за сто лет не перестали хотеть помнить умерших, приходить к ним и как-то выражать любовь, просто среда, в которой они это делают, получилась настолько хуёво спроектирована, что даже любовь и память в ней постепенно обросли заборами, пластиком, краской и обязательным весенним субботником.
В прекрасном будущем мы обязательно вернёмся к парадигме мертвые для живых, а не наоборот. Но когда? Вопрос риторический, ведь перед этим нам ещё предстоит долго учиться жить.
@uxlead 
