Владимир Даль

Скоро

Вот и подготовила субтитры к «Встрече с Дени де Ружмоном», 1974

После этого интервью вы его полюбите (и захотите прочитать «Любовь и Запад», жду книгу с нетерпением).

🤩
Благодарю за ценные и важные замечания по переводу первых зрителей: переводчика книги «Любовь и Запад» Д. Бабошина и Славу.
🤩

Дмитрий Мельников, из ‘Римского цикла’

И разговоры, разговоры, — как сказали бы классики.
Интереснейший материал, конечно, и — совершенно отдельная тема, но все же — то ли классики предвосхитили живую речь в обстоятельствах, по их временам фантастических, то это все на пиру в вековом прототипе. то ли... потому что слух у Юрия Васильева абсолютный, а нам остаются толкования и догадки.
https://vz.ru/society/2026/2/7/1392876.html

Эволюция сознания. Французская лента про Фантомаса, все три фильма, сопровождает меня всю мою сознательную жизнь.

В детстве мне больше всех нравился Фантомас, потому что он был самый стильный, сильный, самый загадочный и самый крутой и мог над всеми зловеще смеяться "ха ха ха". А какие гениальные загадочные и зловещие записки он оставлял! И вообще в детстве мне хотелось быть зловещим, гениальным и мудрым. Как Фантомас. И я любил его всей своей искушенной детской счастливой душой, болел только за него, его зловещее и мудрое дело глобального захвата мира, и ни за кого не переживал.
Журналист Фандор мне казался очень наивным. А комиссар Жюв в моих глазах и вовсе был полный кретин и придурок. Я смеялся и был абсолютно счастлив.

Прошло несколько лет и я стремительно повзрослел. Во мне появились гормоны и смутные желания с довольно смутными объектами в виде непонятных и так до конца и не понятых девушек и женщин. Попав на сеанс Фантомаса в кинотеатре, я полностью был на стороне Фандора, потому что он был мускулистый, загорелый, модный, в костюме и очень привлекательный и отлично дрался. Мне тоже хотелось быть таким и чтобы на меня вешались не только всякие брюнетки и блондинки, но и Маша Викторова и Лена Угодник из моего пятого класса и Зента Бергер из Германии (я так до сих пор даже не смог определиться, с кем из них мне хотелось бы связать жизнь и судьбу). Я любил Фандора и переживал за него. Фантомас мне показался очень наивным и я за него уже не переживал. И только к комиссару Жюву я относился по-прежнему равнодушно — он был полный кретин и придурок, и смотреть на него было очень смешно. Я смеялся как сумасшедший и был счастлив.

Прошло много лет, я дважды женился и развелся, породил детей, наворотил кучу дел и через это всё, как мне казалось, возмужал и поумнел.
Я случайно цепляю взглядом ленту с Фантомасом по телеку и иронично и цинично смотрю. Журналист Фандор с его неглубокой линией интеллекта и позорным поприщем сенсационного журналиста мне показался полным кретином и придурком. Драки совершенно нелепы. В жизни так не дерутся, я уже знал, у меня был опыт. Я знал, что актер Марэ был голубой.
Проблемы Фантомаса по завоеванию всего мира вдруг показались мне нелепы и совершенно утопичны. И только к комиссару Жюву я вдруг испытал сочувствие, как к консерватору, традиционалисту, хранителю порядка и правового конституционного и полицейского государства. Я не смеялся, — я был для этого уже слишком умен и очень несчастлив.

Прошли уже не годы, а несколько десятков лет.

Я решил освежить свою память и пересмотреть трилогию про Фантомаса. В суперкачестве.

В этот раз меня почему-то не увлекала идея господства над миром, которую пытался воплотить Фантомас. Меня не увлекали, как в детстве, прыжки Фандора и драки со злодеями. Меня не смешит, хотя и нравится, комиссар Жюв.

Я смотрю на персонажей, а вижу только людей.

Я вижу Жана Марэ в роли Фандора и Фантомаса, Милен Демонжо в роли смешной нелепой блондинки, гениального Луи де Фюнеса в роли комиссара Жюва.
Это были люди, которых я знал с раннего детства, всю юность и всю свою жизнь, и хорошо их всех помню. Их уже давно нет. Они все — покойники. Я их люблю и переживаю за них.
Они подарили целый мир, солнечный и прекрасный, несмотря на сюжет. Реальный мир ХХl столетия сильно от него отличается, уж мы-то знаем. Я не могу смеяться. Я плачу. Я абсолютно счастлив.

Обратите внимание!..

Третий Рим: 500 лет русской имперской идеи https://ozon.ru/t/p5T5xrX

🇺🇸 Как 12-летний американец переписал половину шотландской истории и придумал собственный язык

Еще помните историю про бабку из Китая, которая десять лет придумывала русскую историю в «Википедии»? Есть не менее забористый рассказ про одного американского школьника. В далеком 2013 году, в возрасте 12 лет, юный Джон (мы не знаем его настоящего имени, поэтому оставим так) зашел в шотландскую версию самой популярной интернет-энциклопедии…

Сначала появлялись робкие статьи про шотландские замки, таинственных герцогов и деревушки, о которых знали полтора человека. Но мальчик втянулся. Годы шли, он рос, и статей становилось все больше — сотни, тысячи, десятки тысяч. Он писал уже не только про землю скотов, но и про космос, биологию, войны и древние цивилизации. К 2020 году он оказался автором почти половины ⚠️ всех записей в шотландской «Вики».

Что в этом плохого, спросите вы? Проблема в том, что Джон писал не на настоящем шотландском языке, а на карикатурном псевдошотландском, по сути на английском с ошибками и случайно вставленными шотландскими элементами. Например, английское village → его veelage (шотл. правильное clachan). Кроме того, он регулярно включал в статьи события и факты, которых не существовало.

Дальше классика интернета. Если что-то долго не проверяют, это автоматически становится правдой. Его работы стали цитировать шотландские школьники и студенты. Все вскрылось лишь в 2020 году, когда настоящий носитель решил внимательно прочитать необычные статьи. В результате скандал, тысячи материалов удалены.

Как выяснилось, Джон с детства очень любил историю Шотландии и считал, что помогает ее популяризировать, даже если совсем не знает языка. Также юный Джон быстро понял простую вещь: в шотландской «Вики» почти никого нет, проверять и исправлять некому, поле свободно для фантазий. Прочитать его статьи и понять, что это ерунда, могли лишь условно 300 тысяч человек на Земле. Сам автор был деанонимизирован и обнаружен журналистами, которые, впрочем, его пожалели и не стали публиковать настоящее имя.

Позже Джон писал, что опустошен:

«Я был всего лишь 12-летним ребенком, когда начал, и иногда, когда начинаешь что-то в таком возрасте, ты не понимаешь, что привычка, которую ты развил, со временем стала нездоровой и довольно бесполезной»

Задумываетесь ли вы, сколько в истории человечества было подобных «помогаторов»? Автору страшно даже представить.

#горатекста

Минутная История

Я бы не преувеличивал живительной силы сталинских писем.

✒️Они все же писались в ту сторону, где мог быть технически достигнут нужный эффект. Выпуск простого одномоторного штурмовика с деревянными крыльями и хвостом был посильной задачей, тем более для лучшего советского авиазавода, пусть даже и в условиях эвакуации, но сам он не был пределом мечтаний с точки зрения его ударных возможностей.

Одновременно выпуск Ил-2 в режиме "как хлеб, как воздух" имел побочный эффект в лице сосредоточения усилий на производстве пушек для Ил-2 в начале 1942 г. с попутным катастрофическим провалом на том же предприятии производства станковых пулеметов "Максим".

💥 Иногда "как хлеб, как воздух" оформлялось через Государственный комитет обороны, как это было с новыми, высокоэффективными взрывчатыми веществами. Которые были реально нужны Красной армии. Постановление ГКО №1032 от 14 декабря 1941 года требовало производства 12 тыс. тонн гексогена в год, начиная с 1942 года. Реально было произведено с 1941 г. по 1945 г. всего 7120 тонн гексогена. Такой объем в Германии производился в месяц, в США – вдвое больше.

🛰Требование к нашей космической отрасли родить "Старлинк" в режиме "как хлеб, как воздух" это как если бы тов. Сталин попытался нагнуть на создание флота стратегических бомбардировщиков казанские авиационные заводы. В условиях потери производства алюминия в европейской части страны, ага. Получилось бы как с гексогеном.

Стратегическая авиация СССР в ВОВ в итоге была из говна и палок в лице Ил-4 и перепиленных транспортных Ли-2 (ПС-84) в массе своей. С вкраплениями Пе-8 и небольшого числа ленд-лизовских машин в конце войны. С соответствующими скромными возможностями. Скажем стереть с лица земли Хельсинки в начале 1944 г. для "переговорного фона"(тм) - не получилось. У западных союзников 🇬🇧🇺🇸 получалось стирать города т.к. у них был "Старлинк" алюминий, двигатели для тысяч четырехмоторных самолетов и гексоген для бомб. Это объективная реальность.

Николай Заболоцкий.1957г.

Сегодня Владимиру Заманскому исполнилось 100лет

…даровитый человек открыл канал…Это и есть стиль

Обломов - II

На протяжении всего романа Обломов пытается читать. После обучения в частном пансионе отца Штольца Илья и Андрей едут в Москву продолжать образование. Андрей с энтузиазмом таскает Илье книги, журналы, статьи. Илья вздыхает: неужто мало тех книг, которые им приходится осваивать по учебе. Он читает ровно столько, сколько задано, остальное – от лукавого, лишнее.
Спустя пятнадцать лет в квартире на Гороховой пара книг лежит на этажерке - заброшенные, пыльные, непрочитанные. Напрасно посетители Обломова пытаются вовлечь его в разговоры о современной литературе. Обломов романов не читает. Газетами, впрочем, тоже не интересуется – в его кабинете лежит одна, и та прошлогодняя.
Пенкин, который и сам в журналы пишет, горячо рекомендует: "великолепная, можно сказать, поэма: «Любовь взяточника к падшей женщине»". Судя по трепету, с которым Пенкин рассказывает об этой "поэме", он сам ее и написал:

- Обнаружен весь механизм нашего общественного движения, и все в поэтических красках. Все пружины тронуты; все ступени общественной лестницы перебраны. Сюда, как на суд, созваны автором и слабый, но порочный вельможа и целый рой обманывающих его взяточников; и все разряды падших женщин разобраны... француженки, немки, чухонки, и всё, всё... с поразительной, животрепещущей верностью... Я слышал отрывки - автор велик! В нем слышится то Дант, то Шекспир...

Слово «поэма», как и вся характеристика произведения, намекает на то, что Пенкину не дает покоя слава «Мертвых душ». Гончаров тихо смеется над эпигонами Гоголя. Но Обломову невдомек, он ведь «Мертвых душ» не читал, пусть о них и говорила в то время вся образованная Россия.
Зато, отбиваясь от Пенкина, Обломов подводит солидную идейную базу под свой отказ от чтения. Он хочет от литературы любви и человечности:

- Вы думаете, что для мысли не надо сердца? Нет, она оплодотворяется любовью. Протяните руку падшему человеку, чтоб поднять его, или горько плачьте над ним, если он гибнет, а не глумитесь. Любите его, помните в нем самого себя и обращайтесь с ним, как с собой, - тогда я стану вас читать и склоню перед вами голову... - сказал он, улегшись опять покойно на диване. - Изображают они вора, падшую женщину, - говорил он, - а человека-то забывают или не умеют изобразить. Какое же тут искусство, какие поэтические краски нашли вы? Обличайте разврат, грязь, только, пожалуйста, без претензии на поэзию... Человека, человека давайте мне! - говорил Обломов. - Любите его...

Ремарка автора про диван для меня является ключом и к этой страстной тираде, и ко всем последующим событиям. Покой превыше всего – об этом автор сообщает нам уже во второй главе. Покой и есть любовь. Ольге потребуется почти целый год, чтобы в этом убедиться. Штольц будет надеяться до последнего.

Чего же еще не читал, но мог бы прочесть Илья Ильич в то время? Ну к примеру:
1843:
Диккенс - Рождественская песнь
1844:
Дюма - Три мушкетера, Двадцать лет спустя
Бальзак - Евгения Гранде
Гончаров - Обыкновенная история
1845:
Достоевский - Бедные люди
Загоскин - Брынский лес
Мериме - Кармен
Дюма - Королева Марго, Граф Монте-Кристо

Про Дюма, правда, необходимо уточнить, что читать его романы можно было, только выехав в Европу – куда Штольц так настойчиво звал Илью Ильича. Дело в том, что до 1855 года Дюма был в немилости у российских властей за его «Записки учителя фехтования», и произведения его в России не издавались.

Впрочем, Обломов уже как минимум с 1845 года прочно осел на Выборгской стороне, в доме Агафьи Матвеевны, и там закончились все его безуспешные попытки хотя бы изобразить чтение. Когда он провел лето на даче рядом с Ольгой, он читал по ее поручению, отбывая повинность влюбленного и довольно смешно мучась:

- Вы заняты были? - спросила она, вышивая какой-то лоскуток канвы.
- Да, я читал кое-что, - небрежно отозвался он.

- Что ж, роман? - спросила она и подняла на него глаза, чтоб посмотреть, с каким лицом он станет лгать.
- Нет, я романов почти не читаю, - отвечал он очень покойно, - я читал "Историю открытий и изобретений".
"Слава богу, что я пробежал сегодня лист книги!" -- подумал он.
- По-русски? - спросила она.
- Нет, по-английски.
- А вы читаете по-английски?
- С трудом, но читаю. - А вы не были ли где-нибудь в городе? - спросил он больше затем, чтобы замять разговор о книгах.

Но к книгам, присланным потом Ольгой в его новую квартиру, он уже не притрагивался – открывал на середине, клал переплетом вверх и забывал про них.
А в 1847 году «Современник» начинает печатать тургеневские «Записки охотника» - рассказы, сильно взволновавшие читающее общество. Гончаров их читал и оценил высоко. Салтыков-Щедрин отмечал, что «Записки охотника» положили начало «целой литературе, имеющей своим объектом народ и его нужды». А это уже не маленький человек – станционный смотритель или Башмачкин с его шинелью. Это двадцать три миллиона крепостных душ, к которым образованная часть общества поворачивает наконец свой лорнет. Гончаров и тут не удержится от иронической улыбки:

Однажды, около полудня, шли по деревянным тротуарам на Выборгской стороне два господина; сзади их тихо ехала коляска. Один из них был Штольц, другой - его приятель, литератор, полный, с апатическим лицом, задумчивыми, как будто сонными глазами. Они поравнялись с церковью; обедня кончилась, и народ повалил на улицу; впереди всех нищие. Коллекция их была большая и разнообразная.
- Я бы хотел знать, откуда нищие берутся? - сказал литератор, глядя на нищих.
- Как откуда? Из разных щелей и углов наползают...
- Я не то спрашиваю, - возразил литератор, - я хотел бы знать: как можно сделаться нищим, стать в это положение? Делается ли это внезапно или постепенно, искренне или фальшиво?..
- Зачем тебе? Не хочешь ли писать "Mysteres de Petersbourg"? (Петербургские тайны – отсылка к популярному роману «Парижские тайны» Эжена Сю, 1843 г. )
- Может быть... - лениво зевая, проговорил литератор.
- Да вот случай: спроси любого - за рубль серебром он тебе продаст всю свою историю, а ты запиши и перепродай с барышом. Вот старик, тип нищего, кажется, самый нормальный. Эй, старик! Поди сюда!
Старик обернулся на зов, снял шапку и подошел к ним.
- Милосердые господа! - захрипел он. - Помогите бедному, увечному в тридцати сражениях, престарелому воину...
- Захар! - с удивлением сказал Штольц. - Это ты?
Захар вдруг замолчал, потом, прикрыв глаза рукой от солнца, пристально поглядел на Штольца.

И читателю, конечно, понятно, что история нищенства Захара не стоит серебряного рубля. Довольно обыкновенная это история, вполне обломовская.

А про детство Ильи Ильича теперь придется написать отдельно.

Совсем скоро