Огромная заслуга в том, что от книги невозможно оторваться, принадлежит и талантливому переводчику и поэту Ольге Маркеловой. Не представляю, как она изобретала выражения вроде «голозубый сельдеротец» или «моревизор» (слово уже вошло в наш семейный обиход). Но очень надеюсь, что Ольга когда-нибудь расскажет о своем переводческом методе и о том, как рождался язык этих книг.
Настоящим подарком лично для меня стала небольшая глава, посвященная первым исландским художникам. Хельгасон упоминает в ней два имени – Дугга и Криструн Йоунсдоттир. Дугг – это, конечно, аллюзия на художника Гудмундура Торстейнссона, известного под псевдонимом Муггур, о чем Ольга сделала пометку в сноске. А вот Криструн Йоунсдоттир – это не кто иная, как Кристин Йоунсдоттир (Kristín Jónsdóttir, 1888-1959), первая профессиональная исландская художница и сестра бабушки Хельгасона!
Неожиданный экфрасис
Сначала я обратила внимание на созвучие имен художницы в книге и реальной художницы, а потом и на описание картины, которую главному герою романа Гесту передали на хранение:
«…Изображение танцев на причале кисти Криструн Йоунсдоттир: пляшущие пары, гармонист на перевернутой бочке, сугробы на вершинах гор в закатных лучах».
Так как я ранее немного погружалась в биографию и творчество Кристин Йоунсдоттир, у меня не осталось никаких сомнений, что это экфрасис, и Хельгасон описывает конкретную картину своей дальней родственницы. Речь идет о картине «Ball at Siglufjörður harbour» 1923 г. Мы видим танцующих людей на причале, гармониста и заснеженные горы. При желании в одной из девушек можно узнать и возлюбленную Геста – «стриженную темноволосую Анну», а также других героев романа.
Кто такая Кристин Йоунсдоттир
Кристин выросла на севере Исландии, после обучения в Школе искусств и ремесел для женщин в Копенгагене поступила в Датскую королевскую академии изящных искусств, которую блестяще закончила. После Первой мировой войны вернулась домой, стала создавать пейзажи и натюрморты в духе Сезанна и жанровые картины. Одной из первых она стала изображать женский труд на фоне стремительной индустриализации, которую так ярко описывает в своих романах Хельгасон. Открыто призывала публику воспринимать новое искусство и защищала молодых художников, отказывающихся от традиционной живописи.
Восстановленная справедливость
Но дальше меня ждал еще один сюрприз. Хельгасон посредством размышлений Геста признает картину своей родственницы «настоящим произведением искусства» и возвращает художнице то важное место, какое она должна занимать в истории исландского искусства.
Дело в том, что, несмотря на признание таланта художницы уже в начале её творческого пути, положение женщин в европейском искусстве вообще и в исландском в особенности в первой половине ХХ века оставалось довольно шатким. Показателен даже язык художественной критики: в рецензиях живопись Кристин и других художниц нередко описывали через «очарование», «женственность» и «изящество», тогда как художников-мужчин называли «новаторами» и признавали за ними особый талант.
Красноречива и музейная статистика. В 1930-1944 годах Национальная галерея приобрела около 220 произведений художников-мужчин и лишь 18 работ женщин. В 1945-1960 годах из примерно 250 приобретённых произведений женщинам принадлежали только 32 (четыре из них были работами Кристин).
Велика сила искусства!
Хельгасон, который и сам является известным художником и верит в силу искусства, не просто так закручивает сюжет таким образом, что именно упомянутая картина сначала доводит главного героя до слез, а потом возвращает его к жизни. Кроме того, значительная роль, разумеется, в романе принадлежит поэтическому искусству. Но это тема для отдельного разговора.